София Куликова – НЕПРОЩЕНИЕ. Анатомия одной частной семейной драмы (страница 4)

Я кивнула утвердительно, хотя, надо признать, меня покоробило это фамильярное «ты».

– А это, ― она чуть подтолкнула вперёд очаровательных ребятишек, которых, словно щит, держала перед собой, ― дети твоего брата!

– Кого?!!

Я ошеломлённо уставилась на незнакомку.

Дело в том, что я ― единственный ребёнок в семье. Во всяком случае, была таковым до этой самой минуты. Что же до имевшихся в моём окружении двоюродных и троюродных братцев, то они не в счёт ― ни один из них не достиг совершеннолетия, а стало быть, детей такого возраста и в таком количестве иметь не мог. От слова «совсем» (мысль была чёткой и моментальной).

– Твоего родного брата…

Стоп!!! Тут уж, дамочка, простите, явный перебор!

– Видите ли, у меня нет родного брата!

– Как же нет?! А Виталик?

С минуту мы растерянно глядели друг на друга.

– Так ты, что, не знаешь?!!

Её озадаченность выглядела неподдельной.

– Проходите! ― я решительно распахнула дверь, приглашая семейство «моего брата» войти.

– Может, мы тогда в другой раз зайдём? ― моя невесть откуда взявшаяся «родственница», похоже, утратила свой первоначальный боевой запал и явно собралась улизнуть.

– Ну, уж нет! Давайте дождёмся маму.

Я посторонилась, пропуская «гостей» в прихожую.

И тут-то, обернувшись, я обнаружила, что в прихожей мы не одни ― в дверях своей комнаты стояла Маруська. И, судя по всему, стояла давно. Выражение её лица ― сосредоточенно-хмурое ― не оставляло сомнения, что она слышала наш диалог.

Маруська ― это моя бабуля.

Как бабуля стала Маруськой ― отдельная история. Однажды (мне тогда лет двенадцать-тринадцать было) мы с ней мило чирикали ― она про свою юность вспоминала. Ну, и рассказывает, как сёстры называли её «Мэри» (тогда, говорит, так модно было ― по-благородному, на иностранный манер). Не знаю, почему, но меня это жутко развеселило. Как только мою бабушку не называли: и Муся, и Муня, и Маричка, и Мэрочка (теперь-то понятно почему!) Но «Мэри»! Моя мягонькая, уютненькая булечка-бабулечка, и вдруг ― это холодное, напыщенное ненашенское «Мэри»!

– Булечка, ты ― Мэри?! Ой, не могу! Мэри? Маруська!!! ― выпалила я тогда.

С тех пор так и повелось: когда мне хотелось подразнить бабулю, я называла её «Маруськой». Не жёстко, пренебрежительно ― «МарУська», а мягонько так, нежно ― «Мару-у-уська». И сама не заметила, как привыкла. Да и все вокруг привыкли, включая её саму.

Пришлось представить Маруську гостям:

– Это ― моя бабушка Мария Сергеевна.

– Добрый вечер! ― поздоровалась «жена брата». Но себя почему-то в ответ не назвала.

Сдержано кивнув в ответ, бабуля с напряжённым вниманием наблюдала за разоблачением (в смысле, высвобождением из верхней одежды) загадочных визитёров.

Пока они раздевались, а я суетилась, обеспечивая всех тапочками, в моей не лишённой трезвости и рассудительности головушке шла интенсивная проработка ситуации.

Сказать, что гости заинтриговали, ― ничего не сказать.

Вариант «ошиблись адресом» исключался ― женщина назвала поимённо половину нашей семьи.

Есть, конечно, вероятность, что новоявленная «родственница» может оказаться аферисткой. В конце концов, что стоит профессиональным мошенникам навести нужные справки?! В таком случае, что ей от нас нужно?

Слава богу, в доме есть мужчина, даже целых полтора! Но за вещами, всё же, стоит приглядывать…