София Куликова – НЕПРОЩЕНИЕ. Анатомия одной частной семейной драмы (страница 21)
Ну, почему так?! За что?!
Дуры мы, дуры! Всё всегда им прощаем! Шляются до свадьбы без удержу ― прощаем; женятся и продолжают по бабам бегать ― прощаем; живут на два дома, плодят безотцовщину ― прощаем, прощаем, прощаем!!! Бросают нас ради той, что помоложе, посвежее, а мы ждём… Ждём и надеемся… И снова готовы прощать…
А они… они этим пользуются…
Но Володя, Володя-то как мог?! А ведь всех нас, даже меня, сумел охмурить. Я же к нему лучше, чем к сыну родному, относилась! Поначалу ещё присматривалась. Потом прикипела, всей душой прикипела, думала: уж он-то ― не чета остальным. На божничку его вознесла… Вот не зря ж я им не верю, ни од-но-му не ве-рю!!! А ему поверила! Поверила, что любит он Алевтину, что нет для него ничего важней семьи. С Вероничкой носился: «Мизинчик мой, моя радость, моя гордость»… Шутил всегда: «мои дорогие бабоньки…», «тёщенька ― лучший друг человека».
И вот вам подарочек! И у этого байстрюки на стороне! А сколько лет скрывал! Таился, лгал все эти годы, глядя в глаза, сам же, наверняка, к байстрюку своему и к матери его втихаря бегал…
А Алевтина его выгораживает… Знала она, как же! Вот дурёха! Дурёха и есть, как все мы, бабы! Вцепится в мужика ― потерять боится, потому и терпит. И покрывает, естественно…
Стук в дверь ― как будто бы прямо в голове. Я отшатнулась от двери, к которой прижималась лбом.
Легка на помине!
Не открою. Ни за что не открою!
Пусть стучит! Постучит и уйдёт.
Вот бы так же легко запереть на замок беспощадные воспоминания, укрыться за крепкой дверью от своей бесталанной судьбы!..
Не помню, как доплелась до кровати.
Господи, я-то думала: всё в прошлом. Сколько лет, сколько горьких беспросветных лет я этим прошлым жила, словно путами повязанная… Сколько сил душевных, моральных положила, пытаясь от этого прошлого избавиться… И всё одна, от всех тайком, никому не жалуясь, никому не открываясь… И вот, поди ж ты, догнало меня-таки это прошлое, догнало! Мало, что ли, мне горя Николай мой принёс?! Вся моя жизнь кувырком полетела из-за такого же байстрюка… Столько лет страданий, чтобы всё снова повторилось?!
Хлынули слёзы, и я ничего не могла с ними поделать. Захлёбываясь, задыхаясь, я вжималась лицом в подушку, кусала её, только бы никто не услышал, как я вою.
Всю жизнь, всю свою долгую нескладную жизнь я не давала себе ни малейшей слабины, скрывала слёзы от посторонних глаз. Не имела права, иначе, наверное, не выдержала бы, давно бы сломалась. Мы, бабы, пережившие войну, в большинстве своём, не просто закалённые, мы ― из кремня, из стали ― двужильные, несгибаемые. Ничто не смогло нас сломить. Ни война, будь она проклята! Ни похоронки… Ни голод ― когда вымениваешь на рынке оставшиеся вещи на картофельные очистки, чтоб накормить пять душ, потому что продуктовые карточки на целый месяц украли… И репрессии пережили, искромсавшие не одну семью, в том числе, нашу. И пашешь изо дня в день на износ, хватаешься за каждую возможность «подхалтурить» после работы, потому что вечная угнетающая нужда, когда над каждой копейкой трясёшься, когда отказываешь себе во всём, чтобы как-то выжить… И годы одиночества ― щемящего безнадёжного бабьего одиночества…
И тут вдруг заявляется эта крашенная. И не одна ― с детьми…
И что-то там внутри надорвалось…
Я давным-давно смирилась с тем, что счастья женского мне не видать. Смирилась, что молодость уходит, красота увядает, а ты так и не узнала простых бабьих радостей! Каково это нарядиться в обновку и закружиться в вальсе ― не «шерочка с машерочкой», а опираясь на мужское плечо? Каково это ― засыпать, прижимаясь к крепкой мужниной груди? Наконец, просто вдохнуть, стирая, запах мужского белья ― не отцовского, сыновнего или зятева, а своего собственного мужика?..
Сколько лет я гнала от себя эти мысли. Гнала, потому что знала: нужно быть сильной, чтобы выжить, поставить детей на ноги, выучить. Мы многие тогда так жили. Не сегодняшним ― завтрашним днём. Надеждой на то, что, если уж не мы, так хоть дети наши получат свою толику счастья. Потому что наше счастье сожрала война, потому что доля наша такая ― женщин, принёсших в жертву войне свою юность, женскость, своих мужиков…