София Куликова – НЕПРОЩЕНИЕ. Анатомия одной частной семейной драмы (страница 2)
отец Алевтины Николаевны
Тамара ― мать Виталия
– родители Владимира Ивановича
Моей маме ―
вечному двигателю по излучению
добра в окружающее пространство,
посвящается…
Часть 1. ЗНАКОМСТВО
Это был обычный тихий семейный вечер. Ничто не предвещало, что именно этот зимний вечер разделит нашу жизнь на «ДО» и «ПОСЛЕ»…
По-лягушачьи распластавшись на животике, Кирюшка изо всех сил напрягал шейку и презабавно дрыгал ножками-пружинками, всем своим видом выражая откровенное наслаждение ню-свободой.
Вот только зима в этом году решила показать зубы. Снежная, морозная, даже море под берегом сковала льдом ― не слишком-то привычное зрелище для нашего изнеженного южного края. Так что радиаторам, которые в обычные зимы поддерживали вполне пристойное тепло, в этот раз никак не удавалось прогреть продрогшие стены нашей панельной пятиэтажки. Поэтому бедному Кирюше нечасто выпадала возможность явить миру своё голопопое очарование.
Единственное спасение ― рефлектор. Это круглое спирально-зеркальное чудо отечественного легпрома выручало всякий раз, когда наш сын громогласно возвещал миру о том, что пребывание в мокрых ползунках ― занятие малоприятное и, к тому же, довольно вредное для здоровья. А комнатное электрическое солнышко создавало на обеденном столе, временно исполнявшем обязанности пеленального, миниатюрные тропики, обволакивая голыша блаженным теплом.
Вот лежит себе человечище четырёх месяцев от роду ― живое воплощение счастливого беззаботного детства, сучит своими неугомонными ножками, даже не догадываясь, как же сильно его любят!
Я не удержалась и чмокнула упругую попку.
Однако всё хорошее имеет почему-то дурную привычку быстро заканчиваться. Неизбежное ограничение свободы в виде марлевого подгузника и байковых с начёсом ползунков было встречено обиженным рёвом и энергичным брыканием.
Победил подгузник.
Со стороны дивана в адрес телевизора донёсся очередной возмущённый возглас на малопонятном для простых смертных сленге поклонников футбола.
Это ― Максим, мой муж.
Своё отрочество и студенческую юность Макс всерьёз занимался футболом ― «стоял в торбе» (что на нормальном человеческом языке означает: быть вратарём), да и сейчас ещё время от времени его приглашают поиграть за одну из заводских команд. Так что мой благоверный имеет вполне профессиональный подход к этому действу.
Однако сегодня по телевизору показывали не дорогой его сердцу футбол, а хоккей. Причём, играли, судя по долетавшим с дивана нелестным восклицаниям, «сонные мухи» и «беременные коровы» и делали это исключительно для того, чтобы «поиздеваться» над ним лично. Макс так прямо и заявлял телевизору:
– Вы что, издеваетесь?! Понарожают уродов, потом людям с ними мучиться…
– Максик, ― я вынуждена была прервать «приятное» времяпрепровождение мужа, ― вы тут пока с Кирюшей вдвоём поболейте, а я пойду, «Малыша» ему приготовлю!
Так уж вышло, что молока моего собственного производства нашему обжорке не хватало ― приходилось докармливать молочной смесью «Малыш».
Я водрузила на крепкую отцовскую грудь его мини-копию и направилась на кухню.
Мне вот интересно: тот, кто проектировал для «хрущёвок» этот типовой малогабаритный пункт питания, назвал его кухней в качестве издёвки? Или же страдал оптико-пространственной агнозией (слыхала, что есть такое расстройство, когда человек не способен определять параметры объекта в трёх координатах пространства)?! Кухонька. Кухнюшечка. Кухнюлечка. Как-то так… Но не кухня же! Семья из шести человек (ладно, пяти с половиной ― Кирюша пока ещё отдельного места не занимал) могла втиснуться в это пяти-с-половиной-метровое пространство либо отдельными партиями, либо при условии соблюдения всеми строжайшей диеты.
И всё же мы любили собираться здесь, где всё ― каждая полочка, раскладной выдвижной стол, шкафчики ― сделано умелыми папиными руками. Теснота нас не смущала, потому что нам всегда хорошо и уютно вместе, когда ощущаешь под боком (в прямом смысле этого слова) локоть соседа.