Николай Мокров – У чёрта на куличках (страница 5)
Беда. Взмолилась Мотька перед родителями – «Не выдержу больше! Лучше сама на себя руки наложу!» Пошептались всей семьёй, бежать ей надо. Собрали гроши, какие были, и по утру отправили её куда глаза глядят. Лучше, сказали, на Дон. Там люди вольные должны жить. И пошла Мотька по дороге. А тут, навстречу ей, панночка, верхом на лошади выезжает. Обрадовалась так: «Куда ты идёшь? А мы за тобой». Вздрогнула Мотя, но ничего не поделаешь. Не убежишь. Пани посадила её в карету. Сама села напротив. Народ в карете веселится. Мотьку щупают. Шею осматривают. Как ту собаку блохастую.
Мотя серьёзно так посмотрела на пани, и вдруг говорит: «Дайте мне золотой, и я сегодня не помру!» – «Га, га, га! – все рассмеялись в карете, вместе с панночкой. – Да, дай ты ей злотый! Все равно сегодня заберёшь!» – «С чего это тебе злотый понадобился? Вот не сдохнешь, тогда и отдам!» Все опять залились смехом. – «Нет, сейчас! А то не получится!» Народ от смеха уже чуть не вываливался с кареты. – «Дура! Ты же сегодня и представишься за свой норов. Неужели не понимаешь? За злотый тебя любой удавит! Отдай ты ей!» Панночка полезла в свою сумочку, и вытащила золотой. Мотя схватила его, спрятала в себя, и стала смотреть на панночку пристальным взглядом. Все опять засмеялись. Пани смеялась больше всех. И так они смеялись почти всю дорогу. Потихоньку смех стих. И только панночка никак не могла остановиться, как только её не успокаивали. Пани откинула голову назад, и стала хрипеть, как будто её душат. Изо рта пошла пена. Всем стало не до Моти. Кинулись спасать пани. Мотя ускользнула от них. Вот такая история…
***
– Да-а. – сказал Степан. – Не простая у нас бабушка была. Интересно было бы с ней побеседовать на эту тему. Жива ли она?
– Вот и я говорю – нет Бога! – тыча указательным пальцем в воздух, сказал уже совсем пьяный Григорий. – Поэтому, все люди так и мыкаются!
Ему показалось, что кто-то дёргает его за штанину. Григорий глянул в конец лавки, где он сидел. Перед собой увидел харю чёрта. Лукавый ласково смотрел на Григория. Улыбался. Тьфу! – он смачно плюнул в эту рожу. Повернулся к сидящим, доставая вилкой картошку.
– Ты что плюёшься на пол?! – строго спросил отец.
– Да тут чёртяка в углу сидит. Рожи мне корчит.
– Где??? – Степан с Демьяном соскочили с мест. И перегнулись через стол, посмотреть. Рожу чёрта они не увидели, а вот серая спина была. Чёрт сидел сжавшись, будто испугался.
– Да вон! – ответил Григорий, показывая влево от себя, – Неужто не видите?
– Ну-ка, принесли мне шашку! – вскричал Демьян.
– Где она? – перекидывая свои ноги через лавку, спросил Степан.
– Под койкой, за чемоданом! Тяжело в деревне без нагана…
Григорий спокойно смотрел на всё происходившее. Немного налил себе и выпил. Степан передал саблю отцу. Тот вынул её из ножен и рубанул чёрта по спине. С чёрта посыпалось зерно.
– Вот те раз! – вскричал отец. – Так это мешок был! Кто его поставил в торец стола?
– Батя, табуреток не хватило. Вот его и поставили сидеть. – всё за обоих говорил Степан.
– А если кто нащупал, что здесь зерно? И сдаст? Давайте прибирать!
– Да не суетись ты! Уже никто не придёт. Мария уберёт всё. А то мы ,что не так сделаем, ворчать будет!
– Гришка! Хватит тебе пить! – отец отдал шашку Степану, чтобы он сложил её и спрятал.
Со стен начали вылезать зелёные мухи с золотистым отливом. Они летали по комнате. Садились на стол и на людей. Кусались. Их стало много.
– Это что за напасть! – воскликнул отец. – Откуда они взялись зимой?
– От печки. – сказал вновь вошедший в комнату Степан. – Прогрелись.
– Какая там печка! Сроду никогда такого не видывал!
И тут открылась дверь на улицу. Казаки увидели мрачное тёмное небо. Белый, пушистый снег на земле. Во дворе стояла чёрная карета. А перед ней огромный чёрт. В котелке и в жилете. Копыта блестели, как те начищенные сапоги. Шерсть на огромный козлиных ногах. Может быть это не чёрт был, а сам дьявол. Кто ж его знает? Никто же не видел дьявола живым. Чёрт открыл дверь у кареты и молча, кивками головы, стал приглашать их внутрь. Все в миг протрезвели. Казаки попадали коленями на пол, и стали усердно молиться.