Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 3)

Так и появилась Особая культурная зона Оногоро.

– Вот что я предлагаю, Хайо. Мне не попасть на Оногоро. Охрана не позволит демонам даже шаг к воротам сделать. Я освобожу тебя и твоего брата от моей зимы. – Демоница нацелилась когтем на Хайо. – А вы взамен отправитесь на Оногоро вместо меня.

На кончике когтя мелькнул световой блик.

– Зачем?

– Я слышала, кто-то выращивает там груши хитоденаши. Целый фруктовый сад. Для себя.

Хайо уставилась на демоницу:

– На Оногоро?!

– Не верится?

Хитоденаши нужны люди, чтобы было где расти. Но целый сад! А уж тем более – на Оногоро!

– Зачем?

– Потому что после Войны Ада Земного прошло слишком много времени и люди уже забыли, почему так делать не надо. – Демоница разразилась булькающим смехом. – Тебе интересно, при чем здесь ты? Ладно. Можно сказать, что у нас… общее наследие, и оно предполагает тот самый долг вины, как вы это называете. Так что именно тебе, адотворец Хайо, придется добывать хитоденаши на Оногоро, а потом ты сможешь заняться тем, на что обрекло тебя проклятие. – Она снова указала когтем на Хайо. – Устроишь для меня филиал ада на Оногоро.

Один

到着

Оногоро был островом начал.

Когда созидатели мира закончили перемешивать копьем болото земного хаоса, с наконечника копья упал комочек ила. Он осел на земной тверди в той форме, которую выбрал. И стал он Оногоро, что означает «тот, который обустроился сам».

За стойками прибытия Главного терминала через огромное стеклянное окно виднелся остров Оногоро, зеленый, окруженный тихой водой.

Оногоро по форме напоминал черепаху. Куполообразная скала южного мыса была ее головой, гряда роскошных, покрытых зеленью пиков – панцирем. На носу стояла статуя – танцующая женщина с истертым водой и ветрами лицом и воздетыми к небу культями рук. На хвосте высились черные башни Суда надзирателей Харборлейкса.

– В точности как Дзун рассказывал, – заметил Мансаку, оглядывая остров. После кабинок для дезинфекции одежда все еще неприятно холодила кожу. – Ого, это что, статуя Накихиме? Трехтысячелетней Кагура? Она больше, чем я думал.

– Да весь остров больше, чем я думала, – отозвалась Хайо и тут же почувствовала себя полной дурой. С чего бы демонице давать им простую задачку?

– Приветствую!

Хайо вздрогнула. Перед ними стояла служащая, одетая в ростовой костюм груши. В огромных и выпуклых зеленых мультяшных глазах вращались злые красные вихри. На груди костюма красовалась надпись: «Проследите, чтобы Груша-тян оставалась в шлюзовом терминале Оногоро! Пожалуйста, выполняйте требования, чтобы остановить хитоденаши!»

– Возьмете буклеты? – спросила груша.

– Вы серьезно?! – фыркнула Хайо, но вжала голову в плечи, когда на нее начали оборачиваться.

– Да, конечно, большое спасибо, – мягко ответил Мансаку груше. Она поклонилась, отступила, и он ткнул Хайо в ребро. – Ты чего?

– Мансаку, на ней костюм груши хитоденаши! – ответила Хайо жестами харборсайн, аккуратно и почти незаметно. – Кто вообще додумался до персонажа в виде груши хитоденаши?

– Видимо, жители Оногоро, – теми же жестами отозвался он. – Ты же помнишь, каким был Дзун. Полный невежа. Даже не верил, что хитоденаши на самом деле существует.

Дзуньитиро Макуни – для друзей просто Дзун – единственный урожденный Оногоро-удзин, которого встречали Хайо и Мансаку. Рефлексографист, поэт, он был ровесником Мансаку и на пять лет старше Хайо. Две зимы назад Дзун отделился от группы Культурной экспедиции и оказался в деревне Хайо и Мансаку – он заблудился, но пребывал в полном восторге, несмотря на то что его пришлось выковыривать из сугроба.

Из-за снега Дзун прожил там всю зиму, так что они много о нем узнали. Хайо все же сочла, что различия между ними обусловлены в большей степени тем, что он Дзун, а не тем, что он с Оногоро. Все они были удзинами, людьми Укоку – пусть даже Дзун говорил на диалекте, который именовал «стандартом», и иногда бросался репликами вроде «вы, удзины оккупации», как будто Хайо и Мансаку были иностранцами.

Возможно, не зря. Через восемьдесят лет после войны Оногоро-удзины процветали, создавая себе историю послевоенного «искупления» производством и продажей синшу. Им удалось игнорировать ту неприятную правду, что во время войны ученые Укоку сами создали грушу хитоденаши. Правда, того же нельзя было сказать об остальных жителях Укоку, поскольку Харборлейкс сделал все возможное, чтобы внушить им абсолютный ужас перед хитоденаши. Победителям войны досталась привилегия решать, что именно позволено забыть проигравшим, так что жители Укоку лишились многого – а избежали этого, как казалось Хайо, только обитатели Оногоро.