Максим Волжский – Трилогия «Планета свиней» (страница 84)
– Да кто вы такие? – взывал к чёрным волкам Сашка. – Пока не ответите, я с места не сдвинусь!
– Успокойся, Сашка. Алданские мы. А в Алдане попусту языками не машут. Сказано тебе, едешь с нами, значит, едешь, и всё! – сообщил волк и сделал выстрел в мокрый пятак барона Хруста.
***
Князь Витольд отдал приказ всем батальонам, находящимся в резерве восстания. Он сообщил, что мятеж подавлен, что генерал Щерба и другие штабные офицеры казнены.
Кабаны бросали оружие, поднимали лапы и кучной толпой продвигались к дворцовой площади. Больше других боялись вепри, захватившие главпочтамп на Оржанке. В лучшем случае – их отправят на фронт, смывать вину кровью, а в худшем – расстреляют ближе к обеду.
Ну что же, значит, такова судьба, потому что князь велик! Грех направлять оружие на вождя Страны Сибирь.
Наступило утро. Княжеский отряд был на грани. Так долго в «ярости» никто и никогда не пребывал. Свиту князя мучила жуткая жажда, потому что человеку, испытавшему действие препарата «Вар-250», нужна свежая кровь, много крови. И желательно – ещё тёплой плоти!
Князь приказал не трогать пленных кабанов. Солдаты глупы и наивны, как малые дети. Свиньи людям не враги – поскольку они лишь лекарство для человека.
Свита государя вернулась во дворец. Все люди пришли на кухню и любовались тем, как шеф-повар Любим резал сочное мясо, бросая его на раскалённую сковородку.
Все жадно смотрели на жареные отбивные. Любим был прекрасным поваром. Всего пятнадцать минут, и свита получила первую порцию ароматной свежатины.
– Парамон, подойди ко мне, – подозвал Витольд.
– Слушаю вас, государь, – пережёвывая уже третий жирный кусок, лениво ответил советник Лизнёв.
– Будь добр, вызови Елисея Одноглазова. Я совсем забыл о нём. Елисею тоже необходимо подкрепиться. К тому же не терпится узнать, как чувствует себя наш император.
Парамон включил рацию.
– Одноглазов. Елисей Одноглазов. Это советник Лизнёв тебя беспокоит…
В ответ звучала лишь тишина.
– Что-то не отвечает, – жевал свининку Парамон. – Наверное, не хочет свежатины, или у рации батарея села.
Витольд сидел на стуле, смотрел на стол, заставленный тарелками, и быстро соображал. Соображал он настолько быстро, насколько хватало опьянённого «яростью» разума.
Но вдруг князь подскочил со стула, бешено завертел глазами и судорожно задышал, словно ему перекрыли доступ к кислороду.
– Роберт Варакин! Твою же мать, доктор Варакин сбежал! Всё это представление с восстанием кабанов и захватом казначейства, лишь для того, чтобы похитить императора Роберта! Какой же я глупец! Как я мог не заметить? Как я мог не понять это сразу?!
Князь Сибири снова закипал, будто ещё остались силы снова впасть в «ярость». А писарь Максим покачал головой, бросил смачный кусок свинины обратно в тарелку и, медленно вытирая полотенцем руки, произнёс, голосом полным трагизма:
– Никогда не доверял главе охраны… И кстати, друзья, у меня, кажется, рождается новое стихотворение. Такое скорое, недоработанное… А ещё оно уязвимое и злое…
Вся княжеская свита стихла и посмотрела на дворцового сочинителя.
А писарь Максим, напуская значимости и важности момента, зачитал, только что придуманные им строки:
Тебе я оду пою, государь!
Тебя сердечно люблю, мой князь!
А тебя Одноглазов, я скоро найду и убью,
Потому что ты сука и пидарас!
Раздались робкие аплодисменты. Кто-то крикнул – браво. А Витольд лишь кивнул, согласившись с последним тезисом, и уставшим голосом, добавил немного прозы:
– А ведь Максим прав, Елисей Одноглазов – редкая сука!