Максим Волжский – Девять жизней Гнидо Комига (страница 12)
Когда Гнидо остановился у ростового зеркала, то не мог отвести от себя взгляда. Роста он был выше среднего, одет в грязную одежду, причёска на нём была дикарская, но лицо – лицо было свежее, чистое, а глаза вполне себе разумные и даже заводные. Лечебная таблетка творила чудеса.
«Что же с тобой случилось, Коля, что ты превратился в чудовище?» – думал Гнидо о прежнем хозяине тела.
Потом он поспешил домой.
Зайдя в коридор, наткнулся на Марию Витальевну, которая была снова по пояс голая и заметно запыхавшаяся.
– Спортом занимаешься? – спросил Гнидо.
– Я, вообще-то, ванную скребла, – устало вздохнула Мария Витальевна, и её высохшая грудь качнулась в сторону, будто приглашая проинспектировать выполненную работу.
Она действительно отмыла ванную, которая, конечно же, не сверкала белизной, как новые зубы Николая Петровича, но теперь в ней вполне можно мыться. К тому же Мария Витальевна отпидарасила унитаз и раковину.
– А я тебе подарок принёс, – передал Гнидо два бумажных свёртка с одеждой.
Мария Витальевна взяла пакеты и ахнула. Подарки ей не дарили уже лет двадцать – водка, вобла и вино не считаются.
– Но сначала в душ! Обновки позже! – предупредил Гнидо. – И я первый!
Он быстро разделся, залез в ванну и включил воду.
Таблетка действительно была волшебной. Его руки стали более утончёнными, сдуло опухлость с лица, исчезли синяки. Тело его помолодело или, скорее, стало таким, каким оно должно быть, если б хозяин не употреблял ежедневно.
Гнидо вышел из уборной, переоделся. Пузырёк с таблетками и пачку денег взял с собой, сунув в карман штанов.
Наблюдая за преображением алкаша в довольно складного телом мужчину, гражданская жена Николая Петровича осоловело хлопала глазами.
– Николай, ты стал охуенным! – восхищалась Мария Витальевна, снимая с себя одежду, чтобы помыться и тоже омолодиться. – Мне необходимо принять ванну. Я также хочу…
– Хочешь стать охуенным мужиком? – рассмеялся Гнидо.
Но Мария Витальевна ничего не ответила. Она сверкнула голой задницей, что-то напевая себе под нос.
Гнидо встряхнул головой, прогоняя голый образ Марии Витальевны, и снова выбежал из квартиры, прихватив с собой ещё две коробки с барахлом, чтобы вынести их на помойку.
Изумлёнными взглядами его провожали соседские старухи, которые всегда собирались у подъезда на лавочке и промывали мозги всем, кто попадал в их поле зрения.
– Доброго денёчка, Коленька! – поздоровалась одна старуха.
– Ишь, расходился здесь, пьянь подзаборная! – кляла его вторая бабуся.
– Привет, девчонки! – бодро бросил Николай Петрович и побежал далее, словно ему снова двадцать четыре года.
Но старушек слова Николая только завели.
– Ах ты ж сучок!
– А что он сказал?
– Сказал, что ты дура!
– Вот чушпан!
А Гнидо уже смело шёл вперёд по советской столице. Город он совсем не знал и заблудиться не боялся. В сравнении с многоярусными городами на Махерисе – Москва лишь захолустье. Преподаватели в Учебном центре так ему и говорили: «Москва – это большая деревня, курсант».
Гнидо рассматривал людей, запоминал названия улиц. Люди вокруг были странные, но предсказуемые. И какие-то они все озабоченные, серьёзные, зажатые. Оно и понятно – того и гляди война начнётся. СССР и США постоянно трясут ядерными погремушками и вот-вот их взорвут.
На одежду граждан Гнидо внимания не обращал. Сегодня человечество одевается в лён, завтра предпочитает синтетику, а послезавтра ни то ни другое уже не пригодится, поскольку появляются технологии выращивания живых тканей, и каждый человек сам станет моделировать для себя одежду. Вот тогда-то и наступит настоящее разнообразие цвета и вкусов.