Леонид Кудрявцев – Пуля для контролёра (страница 70)

15. Дети подземелья

3. Анна Кошкина

Даже если учесть, что расписания для выбросов не существует и предугадать время следующего совершенно невозможно, этот произошёл слишком рано.

Анна это чувствовала.

Обычно такое происходит, когда в Зоне что-то идёт не так. Какова причина в этот раз? Пришествие порождения Зоны? Или наоборот, оно пришло, поскольку в Зоне происходит нечто необычное? Каким-то образом это взаимосвязано. Можно ли это угадать? А стоит? Не проще ли подумать о себе? Как раз в этот момент по подвалу, в котором она устроилась, шарят два человека. Минут через пять они на неё наткнутся. И что тогда будет?

Зона, подумала Анна, она здесь царствует, она взяла этот кусок планеты и сделала своей собственностью. Люди, которые по ней ходят, всё равно что муравьи, надумавшие поселиться на дворе какого-нибудь сельского дома. Если они начнут заползать в дом, если попадутся на глаза хозяевам дома, если обратят на себя внимание, то на них скорее всего просто наступят. Не каждому нравится, когда по его дому ползают муравьи.

Получается, для того чтобы уцелеть, умный муравей должен заползать в дом лишь в самом крайнем случае и всегда делать всё возможное, чтобы слиться с местностью, не обратить на себя внимание. Ну а если уж это случилось, то необходимо доказать свою полезность. Иначе — башмак. Как? Ну, например, протащить мимо хозяина дома мёртвого вредителя.

В этом гарантия выживания в Зоне. Знать, что можно делать и что нельзя. Так получилось, она — знала. И выжила. А эти двое… Если она сумела прижиться в Зоне, то какие-то два мужика, пусть и вооружённые, ей не страшны. Заодно и в игре поставит точку.

Она сидела, привалившись спиной к бетонной стене, и ждала, ничуть не сомневаясь, что в случае, если противники поведут себя невежливо, справиться с ними удастся без проблем. Единственное, что ей было жалко, это патронов. Она попыталась прикинуть, сколько их придётся потратить, и пришла к выводу, что обойдётся, может быть, пятью-шестью. Десять — это уже самый максимум, это плохо. В этом случае у неё останется всего лишь полмагазина. Веская причина предпринимать просто героические действия для того чтобы пополнить запасы боеприпасов.

Анна услышала, как сталкер выругался, и это был знак, что её наконец увидели.

Вот сейчас всё может решиться, подумала она. Хватит у вас, господа мужчины, пороху напасть на слабую женщину? Ну а потом, конечно, хватит ли у вас умения двигаться и стрелять, чтобы выжить?

Она уже знала, что первая её пуля попадёт Станиславу в лоб, мысленно даже видела точку, в которую она угодит, так, словно она была отмечена фломастером. Потом начнётся перестрелка со сталкером. Вот тут что-то угадать трудно, поскольку к этому моменту и он, и она уже будут уходить от выстрелов, двигаться. Тут одной пулей не отделаешься. Нет, не получится. Значит — как бог на душу положит. Однако первая её пуля должна уложить охотника наповал. Ну и ещё одна малость. Он обязан выстрелить первым. Таковы условия игры. Если этого не случится, то она продолжится, уведёт ещё дальше от болота. Не хотелось бы этого.

Кошкина ждала. Вот сейчас один из этой парочки обалдуев вскинет свою пушку, нажмёт курок… Хорошо, если это будет Станислав, но скорее — сталкер. С линии огня она успеет уйти, потом начнёт стрелять охотник, и вот тут надо будет…

Не слишком ли много ей придётся уворачиваться? Да не от камешков, от пуль, да ещё в тесном подвале. А стреляют, что тот, что другой неплохо. Может, всё-таки попытаться стрельбу отложить?

— Баба, — сказал сталкер. — Точно баба.

Анне захотелось дать ему в нос.

Догадливый, блин, как Эйнштейн.

— Угу, — буркнул охотник.

На лице у него появилось задумчивое выражение.

Стало быть, стрелять не станет. Скверно это. Что можно придумать? Спровоцировать? А как?

Анна улыбнулась — достаточно зловеще и свирепо.

— Может, пальнём? — предложил сталкер.

Теплее, уже теплее, подумала Анна.

— Не надо, — сказал Станислав. — Она могла нас подстрелить ещё на подходах, но не стала. Значит, стрелять не собирается. А с чего бы это мы стали стрелять в того, кто с нами воевать и не думает? Мы что, бандиты?