Константин Калбанов – Вепрь (страница 111)

Вряд ли король рассчитывал с ходу овладеть этим градом, все же орешек не из простых да с историей боевой. Но вот пока пожалует великий князь, у них были все шансы взять пограничную крепость. А тогда можно контролировать какой-то клочок территории и наконец оседлать Большой торговый тракт – давняя мечта гульдов. Как бы к этому ни отнеслись другие страны, но сбросить со счетов тот факт, что на тракте появилось еще одно государство, они не смогут. Крепость стоит в этом месте неспроста: тут имеется единственный мост через широкую реку Турань, так что в обход тракта пути нет. Постенают купцы, не без того, да и достанут деньгу на новую пошлину, а свое возьмут потом, когда слегка приподнимут цены на товар.

Хотел было Градимир оставить бывшего скомороха, да только, внимательно посмотрев на него, решил, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому как его сейчас остановить могла только смерть. Да и с той он станет спорить до хрипоты. И ведь даже ран, далеко не шутейных, сейчас не чует.

– Что думаешь дальше делать?

– Кровь ворогу пускать, что же еще-то. Хочешь весть подать?

– Был такой умысел.

– Человека дашь, проведу за посты, но далее пусть сам. Мне некогда гонцом бегать, – решительно отрезал Виктор.

– Коли кого другого, так мы и сами ведаем, как провести за посты, только мне тут каждый воин на вес золота.

– Так пошли кого из посадских.

– Ладно, решим без тебя. Идем.

– Куда, воевода? Сказывал же, что не останусь. – Виктор сделал решительный шаг к зубцам, явно намереваясь податься за стену, даже без веревки.

– Остынь, Добролюб. Никто тебя не думает оставлять. Разве ж не вижу, что проще убить, чем удержать. Только чего зря через секреты гульдские шастать. Уйдешь тихо, по реке.

– А там на лодках не дежурят? – проворчал Виктор больше для порядку.

Вот же дуболом. Ну что стоило спокойно сплавиться по течению, а не ломиться через посты и секреты с суши, изображая из себя крутого следопыта. Век живи, век учись, так дураком и помрешь. Хорошо хоть гульды уверены в себе дальше некуда и на посту ведут себя довольно шумно. Не горланят, понятное дело, но разговоры разговаривают, а тут уж какой секрет, баловство одно.

Нет, он, конечно, слышал о сидении под водой с полым камышом в качестве дыхательной трубки, вот только сильно сомневался, что у него такой номер пройдет. Тут, кроме знаний, нужно еще и умение, поди устрой все так, чтобы не всплыть в самый неподходящий момент. Пока сидишь, касаясь грунта, это контролировать можно, а как только дна не чуешь – и поплывешь по течению. Нет, на фиг эксперименты. Вон под берегом коряга, надо нарвать травы и затолкать за повязанную на голову тесьму. Вместе с корягой смотреться будет отлично, даже взошедшая луна не поможет разглядеть. А ты к тому же сможешь контролировать обстановку. В случае чего пара кинжалов в умелых руках – это вам не картошки дров поджарить.

Как и ожидал, сплавился без проблем, но направился не в тыл к гульдам, чтобы резать их, как курей. Ну скольких он мог упокоить в одиночку? Пять? Десять? Хотелось большего. Значительно большего, а для этого нужно подумать и подготовиться. Насчет «подумать» – это у него получилось спонтанно. Не случись того, что случилось, и он бы даже не думал в ту сторону. Стал бы бороться с ворогом, может, и не лицом к лицу, все больше из засады, но честным оружием. Смерть близких внесла свои коррективы. Особенно сильно переживал смерть Нежданы, при виде которой буквально вчера он плавился, словно воск. А эта кнопка – Отец Небесный, всего-то два месяца младенцу! – словно чувствовала это и ездила на нем почем зря. Бывало как раскапризничается и, пока он не возьмет ее на руки, не знает покоя. А оказавшись на руках отца, практически всегда тут же успокаивалась и начинала с ним заигрывать и гукать. И ее, живьем, в огонь!!!

Едва мысль свернула в эту сторону, как челюсти сами собой сжались с такой силой, что казалось, вот-вот начнут крошиться зубы. Из груди вырвался болезненный стон. И вызван он был вовсе не тем, что в исступлении Виктор начал колотить по твердой каменистой почве, вгонял в нее пальцы, словно в песок, ссаживал руки в кровь и срывал ногти, сгребая горсти земли. Нет. Той боли он не чувствовал. Рад бы, но не слышал он ее. В этот момент болела его душа или та малость, что от нее еще осталась.