Константин Калбанов – Сверкая блеском стали… (страница 58)

В Париж она приехала примерно полтора месяца назад. Надо же, ради того чтобы осуществилась ее мечта, ей нужно было развестись и потерять перспективы на будущее. В город своей мечты ее привез пассажирский дирижабль, затратив на перелет меньше суток. При этом молодая женщина была подавлена, обозлена на весь белый свет и очень надеялась, что мировая столица моды сумеет разогнать ее тоску.

А еще поможет ей прийти в себя, собраться с силами и отомстить всем повинным в ее бедственном положении. Иным она его тогда не считала. В списке ее врагов были Клим с теткой Аглаей и эта пигалица Дробышева. Вот более чем уверена в том, что они с Климом… Но только попалась Катя, а не они. Впрочем, не попалась, а была загнана в расставленные силки. Да, именно так. И она еще со всеми посчитается.

В Париже нашлись русские знакомые, которые с удовольствием ввели ее в столичные салоны. Русская красавица была желанной гостьей на приемах и балах. Оказалась не просто милой, но и довольно начитанной, а еще прекрасно музицировала. Особым же ее шармом была ее неприступность.

Признаться, Катя и сама от себя не ожидала подобного. Но из песни слов не вычеркнешь. Она всячески стремилась изгнать из сердца тоску, флиртовала, развлекалась, заводила новых друзей. Но все попытки парижских ловеласов овладеть ею рассыпались в прах. Чего греха таить, были и такие, что пытались завлечь ее в ловушку финансовых трудностей. Однако не преуспели в этом. Все они отчего-то казались ей пресными и неинтересными. А их ухаживания — просто омерзительными. Бог весть как она не сорвалась и не устроила хотя бы один скандал.

Новоявленный парижский неприступный бастион держался две недели. Не было никаких признаков того, что эта особа готова была не то что капитулировать, а хотя бы пойти на переговоры. Что еще больше распаляло мужчин в ее окружении. И вот перед нею появился Жан. Виконт, капитан Французского Иностранного легиона, только что вернувшийся из Алжира. Обходительный, красивый и мужественный офицер, прошедший сквозь горнило многих сражений.

Не сказать, что, в отличие от остальных, он был более остроумен, велеречив или напорист. Но, едва только заглянув в эти умные, решительные и одновременно ласковые глаза, она вдруг осознала, что попросту пропала. В тот вечер ему даже не нужно было ничего говорить, она все одно пошла бы с ним и осталась до утра. Впрочем, это он остался у нее, потому что ей претило отправляться в гостиницу, и она привела его к себе на квартиру.

А утром, удивляясь сама себе, поспешила на кухню готовить ему завтрак. И когда он проснулся, подала прямо в постель, с умилением наблюдая за тем, как он ест. Чем, признаться, вогнала этого сурового мужчину в краску, едва не испортив аппетит. Но Катя со всей искренностью заверила Жана, что ей доставляет несказанное наслаждение наблюдать за ним в эту минуту. И он поддался ее уговорам, наполняя сердце молодой женщины таким счастьем, которого она не испытывала еще никогда.

Господи, она была женой, матерью, любовницей, но все пережитое ею прежде рассыпалось прахом перед этим французом. Она всегда представляла себе их утонченными и чуткими. И это присутствовало в Жане. Но вместе с тем в нем ощущался стальной стержень, какого она еще не замечала ни в одном из пересекавшихся с ней мужчин.

Не прошло и двадцати минут, как она уже уставила кроватный столик завтраком и направилась в спальню. Ничего особенного. Глазунья из двух яиц, русское мягкое сливочное масло, столь популярное во Франции, поджаренный хлеб, небольшая горка блинчиков, мед и кофейник.

— Милая, ты опять проснулась ни свет ни заря, — нежно улыбнувшись и с явным укором в свой адрес, произнес разбуженный любовник.

— Всего лишь на двадцать минут раньше, дорогой.

— И ты успела все это приготовить за столь короткое время?

— Господи, Жан, ты не устал еще удивляться?

— Я никогда не перестану этому удивляться, душа моя.

— О-о, говори, мой рыцарь, не прекращай лить патоку на мое сердце, — игриво и с придыханием произнесла она.

— Непременно. Но только сначала позавтракаю. Исключительно чтобы набраться сил для превознесения твоих несравненных достоинств, — устраиваясь поудобнее, с готовностью заверил он.