Константин Калбанов – Сверкая блеском стали… (страница 18)

Подчиненные еще только останавливались, а Григорий уже вскинул пулемет и нажал на спусковой рычаг. Потом, наплевав на все, начал вторить из бэрээса. Так и бил с двух рук, поливая свинцом выметнувшуюся из-за языка леса конную лаву. Веер трассеров впился в живую стену, буквально выкашивая людей и лошадей. Уже после третьего выстрела бронебойки у одной из лошадей оторвало половину груди вместе с ногой. А вскоре к своему командиру присоединились и его подчиненные.

Преимущество бронехода — в движении. Но сейчас Азаров посчитал, что это будет помехой. Только точный сосредоточенный огонь — вот что может им помочь в данной ситуации. Вскоре в дело вступил пневматический гранатомет. Все двенадцать гранат выметнулись из ствола одна за другой. Он начал их пускать на предельных трехстах метрах, все время меняя прицел по мере приближения противника. Подчиненные в точности повторяли его маневр, вплоть до выпуска в противника эрэсов.

Пять пулеметов, веера трассеров, несущихся им навстречу. Крупнокалиберные пули, время от времени в прямом смысле этого слова разрывающие в клочья их боевых товарищей. Шестьдесят гранат, рвущихся одна за другой, сплетаясь в одну нескончаемую череду. Жутко воющие и рвущиеся с внушительным грохотом эрэсы. И это противника не остановило.

Польские уланы неслись в атаку галопом, презирая опасность и смерть. Глупость? Еще какая! Но это касаемо командиров. Что же до рядовых… Григорий в какой-то момент даже испугался их безудержной отваги. Да-да, что-то там внутри него щелкнуло, весьма похожее на панику. Но все же он сумел взять себя в руки и продолжать стрелять в наседающего противника.

В последний момент, когда уланы приблизились вплотную, Азаров даже успел пустить струю жидкого пламени из огнемета. Мчавшихся на него всадников и лошадей охватила паника. Но другие обошли охваченных огнем и ужасом товарищей.

Последнее, что отчетливо различил Азаров, — это летящую в него брезентовую сумку с какими-то веревочками и крючками. Потом был глухой удар чего-то увесистого о броню сзади. А дальше — оглушительный взрыв, от которого «Гренадера» буквально бросило вперед, а земля, стремительно надвинувшись, жестко приняла в свои объятия некогда грозную боевую машину.

— М-мать! С-сука!

В этот раз сознания он не потерял. Наученный прошлым опытом, он никогда не халтурил с подвесной, всегда затягивая ее в должной мере. Как, впрочем, требовал этого и от подчиненных. Ну, может, те и халявили, оставаясь в одиночестве, но командир этого не наблюдал. Да, ремни больно впились в тело, едва не высекая слезу и породив поток непечатной лексики. Но тем не менее избавили от нежелательных травм и даже ушибов. Как говорится, отделался легким испугом.

Ч-че-орт! С этим нужно срочно что-то делать! Как он не обмочился, когда ремни впились в живот, оставалось загадкой. Но терпение — оно ведь не безграничное. А может, ну его и напрудить в штаны? Н-да. И какие только мысли не прилетят, когда моча бьет в голову. А вот хрена! Попустишь себе в этой мелочи — а там, глядишь, и обгадиться можно. И вообще, подумать же ему больше не о чем!

Его, между прочим, тут подбили. «Гренадер» же снаряжен не химпатронами, а очень даже воспламеняемым горючим. Есть еще емкость с огнесмесью для огнемета, масло гидросистемы и подожженная пшеница. Им же собственноручно и подожженная. Как бы все эти составляющие не изжарили его сейчас до хрустящей корочки. Хм. А ведь ногам вроде как и горячо.

В очередной раз от души выматерившись, провернул рычаг люка над головой. Хм. Или, вернее сказать, перед головой. Бронеход ведь сейчас лежит на груди. Отстегнул замки подвесной, высвободил из зажимов ботинки, прихватил подсумок, ППШС и пополз наружу, в дым и гарь. А что еще прикажете делать? Заживо гореть? Не-эт, он на такое не согласен.

Его предположения оказались абсолютно верными: «Гренадер» горел. Но, по счастью, все горючее выплеснулось на нижнюю часть торса и опоры. Жар опалил Азарова, не без того. Еще пришлось перебираться и через жарко горящую пшеницу. Но обошлось без серьезных ожогов. К тому же по полю успели прокатиться гусеницы бронетягов, протоптаться солдатские сапоги и простучать тысячи копыт. Так что пламя, конечно, было, однако ревущая стена огня, чего он откровенно опасался, все же отсутствовала.