Константин Калбанов – Сверкая блеском стали… (страница 103)
От промоины, в которой они засели, получается не дальше пятидесяти метров. Вполне приемлемая дистанция, даже для его маузера, к которому Клим уже успел прикрепить кобуру-приклад. Вообще-то его буквально трясло от нетерпения и клокотавшего в нем бешенства. Но с внезапной атакой не заладилось, а нападать сейчас — большой риск для пленницы. Поэтому он был вынужден согласиться с предложением санитара.
Впрочем, вскоре все его благоразумие как ветром сдуло. Похоже, вчерашний переход был достаточно утомительным. И именно поэтому девушку никто не трогал. А вот сейчас, выспавшись и взбодрившись после утреннего туалета, Перес почувствовал, как взыграла его гнилая сущность. Там, в ресторане, это было вызвано парами алкоголя. Здесь — ощущением власти и вседозволенности.
Не желая доставлять удовольствия насильникам и сознавая всю бесполезность криков, Мария сопротивлялась молча. Но отчаянно или даже остервенело. Чересчур самоуверенный Перес испытал это на собственной шкуре. Мелкие зубки девушки впились в его руку, вырвав из насильника болезненный крик. Игнасио, надавив пальцами с двух сторон под основание челюсти девушки, помог высвободиться товарищу.
Все это Клим наблюдал уже на бегу. Он несся во весь опор, не чувствуя ни усталости, ни каменистого склона под ногами. О каком благоразумии и холодном расчете может идти речь, когда Мария в опасности? Этот сугубо мирный человек сейчас хотел только одного — рвать на части тех, кто посмел поднять на нее руку. И если придется, то зубами.
Один из предателей заметил опасность и поспешил предупредить товарищей. Он метнулся было к своему автомату, но, под звук винтовочного выстрела крутанувшись волчком, повалился в пыль. Следом грохнули еще два карабина. Правда, менее удачно. Одна пуля взбила фонтанчик земли. Вторая — облачко пыли и каменной крошки из валуна. Трое же бандитов порскнули в стороны.
Клим вскинул маузер одной рукой и, игнорируя приклад, начал палить в сторону Переса. Трудно в это поверить, но первая же пуля ударила того в грудь. Комендант как подрубленный рухнул на колени и медленно завалился на спину. Кондратьев же продолжал палить. Но чуда больше не случилось, поэтому оставшиеся девять пуль улетели в белый свет, как в копейку.
Выстрелы троих эфиопов также не достигли целей. Мулы подняли дикий ор, но, будучи стреноженными, не могли податься в бега. Оба оставшихся предателя сумели все же добраться до своих автоматов. И именно в этот момент Клим вбежал на небольшую площадку, облюбованную беглецами для стоянки.
Разряженный маузер полетел в голову одному из них. И удивительное дело, тяжелый пистолет попал ему точно в лоб. Словно разъяренный тигр, Клим навалился на оставшегося Игнасио. Н-да. Ну как навалился. Кхм. Скорее налетел. И с тигром как-то не задалось. От неожиданности и необходимости устоять на ногах капитан все же выронил автомат. Но массы доктора оказалось явно недостаточно, чтобы сбить его с ног. Драться же Кондратьев попросту не умел.
Однако когда Клим поймал кулак в душу и, скрутившись рогаликом, упал к ногам своего противника, сам испанец, лихо мотнув головой, отлетел в сторону. Ну а разогнавшийся Тарику, походя нокаутировавший капитана, не сумев остановиться, со всего маху влетел в мулов. Опрокинул парочку из них и, дико взвыв, приземлился на пятую точку. Все же бежать во весь опор под горку — это что-то. А уж когда от души прикладываешься задницей, и вовсе мало с чем сравнимое ощущение.
Болезненно и шумно дыша, роняя тягучую слюну, Клим встал на четвереньки. И тут же его вырвало желчью. Все съеденное до этого уже давно сгорело, будто в топке. Так что желудок был пуст. Но тем не менее ему немного полегчало. Настолько, что Кондратьев начал более или менее соображать. Быстро перебирая ногами и руками, он на четвереньках добрался до своего пистолета.
Схватив оружие, опустился на пятую точку и, как это ни удивительно, довольно сноровисто заменил магазин. Передернул затвор и тут же выстрелил в голову оглушенному им беглецу. Экспансивная пуля сделала свое дело, разнеся череп как переспелый арбуз.