Константин Калбанов – Степь (страница 92)

Дойдя до своей койки, он устало рухнул на нее и забылся тяжелым сном. Слабость после этого проклятого допинга все еще никак не оставляла его, впрочем, остальным было куда хуже. Тот, кто имел странное удовольствие испытать на себе похмелье, прекрасно понял бы Андрея, и уж тем более, если это состояние длится на протяжении нескольких дней. Врагу не пожелаешь.

– И что вы об этом думаете? – проскрипел архиепископ, когда допрос последнего воина завершился.

– Воинов сэра Андрэ обвинить, по сути, не в чем. Они честно выполняли приказ своего командира и действовали в полной уверенности, что делают благо для людей. О природе зелья им ничего известно не было. А вот что касается сэра Андрэ…

– Сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса.

– Со слов самого сэра Андрэ, – запальчиво проговорил один из представителей трибунала, почтительно глядя на его высокопреосвященство. – Никто из его людей подтвердить этого не может. А вот то, что он сам употреблял дьявольское зелье и приказал употребить его остальным, подтверждают все, и сам он этого не отрицает.

– И каково ваше предложение?

– Ответ на поверхности. Сэр Андрэ виновен, и наказание за это вам известно.

– Все не так просто, – устало вздохнул главный инквизитор маркграфства.

– Что вы хотите сказать, ваше высокопреосвященство?

– Если мы отправим на костер сэра Андрэ, то это плохо скажется на авторитете Церкви. Ведь, по сути, они в одиночку устранили угрозу большого набега, и это для всех очевидно. Сейчас на территории маркграфства нет ни одного, кто бы не знал о том, что совершили эти воины. Пожалуй, весть разнеслась уже и куда дальше.

– Авторитет Церкви неколебим уже две тысячи лет, тем более что мы правы, – убежденно поддержал первого второй из инквизиторов.

– Авторитет Церкви – да, а вот святой инквизиции… Одно зерно сомнения может дать всходы, и это может стать только началом. Простым людям важно только увиденное своими глазами, а увидят они то, что человека, рисковавшего своей жизнью ради их спасения и, кстати, преуспевшего в этом, святая инквизиция отправила на костер. Я уж не говорю о том, что будет склоняться имя падре Томаса, ибо в таком случае ему место рядом с сэром Андрэ, а он принадлежал к святой инквизиции. Мы с вами понимаем вредоносность действий сэра Андрэ, но простые и безграмотные люди увидят в этом только несправедливость и кровожадность святой инквизиции. К тому же простолюдины с легкостью поверят тому, что сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса, то есть члена нашего ордена.

– И что вы предлагаете? – Оба инквизитора растерянно взирали на архиепископа.

– Епитимью.

– Продлить срок их службы еще на год?

– Нет. Этих людей нужно убирать с границы, как только закончится их срок службы. Исключить даже слежку за ними. Выждать год, а лучше два. Пока молва об их подвиге не уляжется.

– А потом?

– Никто из них не должен будет выжить, и начать нужно будет с сэра Андрэ.

– Но только так, чтобы это нельзя было связать со святой инквизицией. Скверна будет выжжена, и авторитету святой инквизиции не будет нанесено никакого урона, – понимающе проговорил первый.

– Наоборот, мы поднимем авторитет нашего ордена, проявив понимание по отношению к тем, кто, рискуя своей бессмертной душой, спас тысячи христиан.

– Но епитимья…

– Отряд должен будет на свои средства и своими силами возвести церковь Святого Томаса на территории Мэллоу.

– Так мы увековечим память о верном слуге Господа – нашем покойном падре Томасе. – Лицо инквизитора озарилось пониманием замысла архиепископа.

– Ну в звание святого его возводить никто не будет, но вы правы: в памяти простых людей останется именно падре Томас. И не просто падре, а представитель святой инквизиции. Известен ли вам хотя бы один служитель инквизиции, которого люди вспоминают с благодарностью и от чистого сердца? Так что все к лучшему. Авторитет святой инквизиции поднимется – не везде, но в пограничье точно. С сэром же Андрэ будет покончено чуть позже, но конец все едино неминуем.

Глава 8

Закурт

Солнце припекало уже совсем по-весеннему. С другой стороны, а могло ли быть иначе, если на дворе уже середина апреля, да и весна была в этом году ранней. Распутица осталась в прошлом, а степь расцветала разнотравьем, радуя глаз, истосковавшийся по краскам за время зимы, с ее однообразием, серостью и холодом.