Константин Калбанов – Реформатор (страница 59)

— Стало быть, возьми боже, что нам негоже, — хмыкнул князь.

— Отчего же так-то, Владимир Всеволодович. Иная руда у меня куда богаче, чем луговая да болотная, которую пользуют повсюду на Руси. А потом, не вижу я особого проку в той торговле рудой.

— Что так?

— А сам посуди. Получит кузнец ту руду и станет работать с ней по старинке. Сколь при том уйдет шлаком в отвал? Знаю ведь, что новые горны класть и поддув иначе устраивать не желают. Дескать, прадедами заповедано, как делать, так поступать и стоит. Только на твоем дворе да у батюшки твоего по-новому и работают. Иль скажешь, не так все?

Крыть Мономаху было нечем. Не приживалось новое. Для старых и признанных мастеров выгода была вовсе неочевидной. Ведь и там и тут крица. В обоих случаях нужно отжимать шлак, прокаливать, ковать, ковать и ковать. А то, что машины, так баловство все это. На ту машину поди тоже уйма железа уходит. А оно серебра стоит.

— Ростислав считает, что все дело в руде доброй. Мол, потому у тебя стали больше и получается.

— По выходу железа они равны. Качество стали — да, отличается. Так что пусть меньше слушает своих упрямых мастеров, которые новому учиться не хотят. Твои-то из-под палки, но ощутили разницу даже с луговой рудой.

— Ладно о том, — решил все же оставить скользкую тему Мономах.

В этот момент они вышли с улицы, на которой располагались подворья знатных горожан, и ступили на торговую площадь. Крытые ряды практически пустые. Будний день. Вот в субботу и в воскресенье здесь будет куда оживленней. По периметру разные лавки. Из одной доносились призывы отведать пирогов с зайчатиной, с пылу да с жару.

— Почем просишь за пироги-то, красавица? — поинтересовался князь у разрумянившейся торговки.

— Полкопейки.

— Полкопейки? — вздернул бровь Мономах.

— Ну да. А чему ты дивишься? — задорно произнесла молодуха.

Князь в недоумении обернулся к Михаилу, а тот усмехнулся и полез в кошель. Извлек медную монету и выложил ее на прилавок перед ней.

— Держи копейку. Давай парочку.

— Ага, это я живо.

Открыла крышку утепленной деревянной кадки и достала пару пирогов. Ни о каких салфетках речи, конечно, не шло. Да ну и пусть их. Романов не без удовольствия впился в горячий пирог, откусил и заработал челюстями.

— Это что за монеты такие? — когда они отошли чуть в сторону, поинтересовался князь, также отдавая должное лакомству.

— Да надоело пользоваться всеми этими обрезками от арабских монет, — пожал плечами Михаил. — Посидел, подумал и решил отчеканить копейки, чтобы пользовать в Пограничном. Они только тут хождение и имеют.

— И к чему привязал?

— Так к куне[7] и привязал. Она получается равна шестнадцати копейкам. Если покупать какой товар ценой меньше куны, то непременно за копейки. За то с продавшего спрос строгий. Обменять копейки можно у мытаря по установленной цене и без потерь.

— А покажи-ка.

Михаил без затей достал из кошеля пять монет: полкопейки, копейка, две копейки, три и пять. На одной стороне написан номинал цифрой, по низу прописью, по дуге «град Пограничный». На другой изображен Георгий Победоносец. Выполнено все настолько качественно, что даже ромейские монеты последних лет выглядели бледно. Да еще и гурт на ребре присутствует, что исключает возможность обрезания. Нарушение целостности монеты заметно сразу.

— Ох и затейник, — хмыкнул Владимир.

— Балуюсь понемногу, — развел руками Михаил.

— А что это за знак?

— Цифры арабские.

— Отчего басурманские?

— Так они удобнее в счете.

— Не держишься ты за заповеданное предками.