Константин Калбанов – Реформатор (страница 56)
Осадил коня и вновь отразил атаку щитом. Привстал в стременах и нанес сокрушительный рубящий удар сверху вниз. Словно полено рубил. Маленький степняк все же уберегся от отточенной стали. Но не сумел удержаться в седле. А тут еще и жеребец Андрея навалился на его низкорослую степную лошадку. Всадник вывалился из седла, а в следующее мгновение был стоптан подкованными копытами арабского скакуна.
Управляя коленями, развернул жеребца. Повел взглядом в поисках нового противника. Спина, затянутая в халат. Н-на! Меч прочертил полосу наискось, взрезая ткань, плоть и кости. Несчастный завалился на холку коня и скатился вбок. Переглянулся с пограничником, что бился со срубленным кочевником. У того во взгляде бешенство и ярость схватки. Он, похоже, и не рассмотрел Грекова. Крутнул головой и тут же послал коня к очередному противнику.
Андреем так же завладела горячка боя. Он рубил, колол, отбивал удары и прикрывался щитом. Порой с очередным половцем их разделяла схватка, и он искал следующего. Казалось, эта карусель бесконечна.
В какой-то момент, бешено вращая глазами, он навалился на очередного кочевника. Тот не остался в долгу, атакуя своим изогнутым клинком. Сталь сошлась со звоном, которому вторили разъяренные крики противников. Но вместо того, чтобы продолжить схватку, степняк отчего-то отпрянул в сторону. Андрей хотел было послать коня в его сторону. Но рассмотрел на плечах всадника светлые повязки, каковые перед атакой повязали печенеги.
Крутнув над головой окровавленным клинком, Андрей отвернул коня в сторону и завертел головой в поисках противника. Пыльная взвесь застит взор. А в пределах видимости только пограничники и степняки с повязками на руках. И тут зазвучала труба, призывающая воинов вернуться к своим командирам. Следом за сигналом полковника запели свистки сотников. Андрей вычленил знакомый голос и послал коня в его сторону.
Освободившие путь латникам печенеги дождались, когда русичи увязнут в схватке с половцами, после чего навалились на противника с флангов. Разгром оказался полным. Кто-то из врагов сумел спастись бегством. Но их число было незначительным. По большей части они остались лежать в истоптанном ковыле.
— Собрать раненых и убитых! Пошевеливайтесь! Трофеи не трогать! — начали раздаваться над полем схватки многоголосые команды.
Да оно понятно. Какие, к ляду, трофеи. До основной орды километров пять, может, чуть больше. Так что уходить нужно. И чем скорее, тем лучше…
Так себе точка для наблюдения. Сейчас бы змея с наблюдателем поднять. Ветерок, конечно, слабый, но если разогнать аппарат с помощью лошадей, то его подъемной силы вполне достанет. А там поймать восходящий воздушный поток, и дело в шляпе.
Планеристов у Михаила немного. Всего-то шестеро. Зато ребята отчаянные и реально болеют небом. До многого дошли своим умом на чистой интуиции. Каждый из них имеет как минимум по одному перелому. Одного и вовсе по частям собирать пришлось лично Романову. Благодаря абсолютной памяти у него это получалось куда лучше, чем у главного медика Пограничного Геласия.
Вот только использовать змея нельзя. Половцы не дураки. Имея дело с пограничниками, научились уже поглядывать в небо. О какой уж тут засаде может идти речь, если над позицией будет висеть наблюдатель. Подвесить же его далеко в стороне… Имея систему сигнализации, конечно, можно. Вот только риск это серьезный.
Поэтому приходится довольствоваться этим холмом. Даже вышку собрать нельзя, она ведь будет торчать как вешка на водной глади. Но кое-что рассмотреть получалось и отсюда.
Например, поднимающийся за бугром столб пыли. Сначала он смещался вправо. Это должно было свидетельствовать об атаке трехтысячного полка печенегов. Вот он замер на месте. Стал заметно гуще, что несложно рассмотреть в подзорную трубу.
Все идет согласно задумке. Кучуккан должен был атаковать основные силы Шарукана, после чего отходить к позициям пехоты пограничников. И вот эта густота пыли указывала на то, что она приближается.
Ага. А он о чем. Из-за уреза показались первые всадники. Вскоре за единицами появились сотни и тысячи. Одна сплошная лава всадников, накатывающая на камыши, в которых засела пехота. Вообще-то если быть более точным, то печенеги и их преследователи проскачут вдоль рядов ополченцев, ощетинившихся пушками. Ломиться в заросли камыша и угодить в мочак[6], когда за тобой гонятся злые враги, — глупость несусветная.