Константин Калбанов – Реформатор (страница 48)

— Что там гости?

— Спят как младенцы.

— Это хорошо. Принеси ящик с принадлежностями.

— Слушаюсь.

Внутри принесенного походного гарнитура находились все имеющиеся на сегодняшний день писчие принадлежности. Восковые таблички, пергамент, бумага, береста, чернила, перья, песочница и стилус. На выбор. Правда, воск под это дело не годился категорически. Его можно использовать только как черновик и не более. Здесь же вопрос серьезный.

Еремей хмыкнул и указал на пергамент, несмотря на редкость бумаги, самый дорогой материал для письма. Он, конечно, известен куда раньше. Зато его можно использовать неоднократно, выбеливая написанное. А потому и цена на него выше. Ну а местные ревностно следят за тем, чтобы и выглядеть соответственно, и чтобы корреспонденция была написана на достойном носителе. Кто сказал, что понты родились на Кавказе.

— Анисью с собой забери, — закончив писать, произнес Еремей.

— И в мыслях не держал оставлять тут, — пожав плечами, произнес Михаил.

— Вот и ладно. Мне она тут тоже без надобности. Если только прирезать. Ну, чего глядишь? После смерти Евгении пропала, а тут вдруг появилась. Думаешь, минует пыточную?

— Я так и подумал, — кивая, произнес Романов.

Забрать ее и дать защиту он собирался в любом случае. Причем не просто так, а обеспечит безбедную жизнь. Конечно, размахивать, как транспарантом, не станет. Это лишнее. Но кому надо, будет знать, что он своих не бросает.

— Мой хан. — Воин, вошедший в юрту, замер на пороге, склонив голову и прижав руку к груди.

— Проходи, Метигай. Что-то случилось? Отчего ты прискакал в стойбище с дальнего пастбища? — поинтересовался Кучуккан.

— У Лошадиного ручья стоит отряд половцев во главе с великим ханом Шаруканом.

— Что?

От расслабленной позы возлегающего на подушках хана не осталось и следа. Он подался вперед, словно насторожившийся зверь. Русич, конечно, обещал ему помощь. Но до него сейчас далеко, а один из опаснейших половецких ханов стоит под его стойбищем. Интересно, а откуда он прознал, что Кучуккан теперь не является его данником. Он ему эту весть не отправлял. Михаил также обещал не распространяться.

Вот заявятся по осени за данью, тогда и узнают. Это время не очень-то подходит для войны в степи. Повадки русича, обосновавшегося на реке, известны всем. Он с готовностью пускает огненные палы по пастбищам, выжигая траву и оставляя обширные стада без корма.

Именно из-за этого кочевники все серьезнее смотрят на вопрос заготовки кормов на зиму. С каждым годом появляются новые постоянные поселения, где обосновываются невольники и скирдуется сено.

А там придет зима, время, когда кочевники стараются не ходить в набеги. Зато русичей снега не останавливают, и Михаил обещал удивить половцев настолько, чтобы они позабыли о своих данниках. А слов на ветер он не бросал. Одна беда — Шарукан узнал о сговоре слишком рано.

— Сколько их? — поинтересовался хан.

— Сотня воинов.

— Только сотня? — удивился Кучуккан.

— Да, мой хан. Шарукан сказал, что пришел не с войной, а желает с тобой говорить. И чтобы о его приезде никто не знал.

— Хорошо. Найди Темира и скажи, что я приказал собирать личную сотню.

— Слушаюсь, мой хан.

Сборы были недолгими. Не тот случай, чтобы затягивать с выездом. Не стоит заставлять ждать такого человека, как Шарукан, именем которого матери пугают детей, причем не только среди русичей, но и в юртах кочевников.

До дальнего пастбища они добрались еще до полудня. Все оказалось именно так, как сообщил Метигай. Половецкий хан прибыл в сопровождении всего лишь сотни воинов, расположившихся на отдых и готовивших обед. Как сообщил старший отряда пастухов, за овец, пошедших на еду, они заплатили честную цену. Причем наотрез отказались от угощения. Дурной знак.

— Здравствуй, Кучуккан. Присаживайся. Овцы в твоих отарах выросли нежные и невероятно вкусные. Я просто таю от удовольствия, — приветствовал его Шарукан.

Слова вроде бы и добрые, и на губах доброжелательная улыбка. Но вот взгляд не предвещает ничего хорошего. Впрочем, выбор у печенега невелик. Конечно, силы у них сейчас равные, и шансы избавиться от этого степного волка высоки. Но кто сказал, что на этом его неприятности закончатся, а взбешенные половцы очень скоро не подступятся к его стойбищу.