Константин Калбанов – Порубежник (страница 102)

– Отчего же. Сейчас там службу несет полусотня надельников.

– А что же мне раньше об этом не сказали?

– А чего тебе говорить, коли у тебя денег все одно нет. И сейчас с тобой никто не станет разговаривать, пока не представишь казну достаточную для годового содержания заставы с полусотней дружинников.

– Осколов, – задумчиво произнес Михаил. – Не помню такого боярского рода.

– Правильно. Заставу ту по реке Осколом назвали, ну и боярин записался Осколовым.

– А чем ему его прежний род не глянулся? – удивился Михаил.

– По велению князя все порубежные бояре – зачинатели новых родов. И те уж стараются так, чтобы похожих фамилий не было. Всяк выделиться желает. А и то, взять хоть Романовых. Только мне известно пять родов. Княжеский, два боярских, причем не родня, купеческий да мельник. Но то поначалу было. Народ не больно-то задумывался, записывались по имени родителей или по прозвищам. А вот когда начали одних с другими путать, тут-то и принялись перебирать. Хочется ведь выделиться.

– Хм. Значит, говоришь, река Оскол. И что, большая река-то?

Наличие брода говорило лишь о том, что река достаточно глубокая и на ней имеется разлив или перекат, через который можно переправиться. О городе Осколе Михаил слышал в своем мире. Только понятия не имел, чем он дышит и есть ли такая река. А судя по тому, что он не слышал о ней и здесь, она, должно быть, незначительна и находится достаточно далеко от Славутича.

– Она впадает в Северский Донец.

– Выход к морю, получается. Хм. А еще прямой доступ к угольным копям на Донце. Наверняка далековато. Но все лучше, чем возить телегами.

– Вот именно, – подтвердил Данила, знавший об обнаруженном Михаилом угле на берегу Северского Донца еще в прежнюю его бытность.

– По Осколу этому корабли-то пройдут?

– Только мелкосидящие. В сухое время на перекатах и бродах глубина доходит до середины бедра.

– Хм. Не смертельно. Все интересней и интересней.

– Значит, не откажешься принять серебро? – предположил Данила.

– А можно сделать так, чтобы Ростислав обождал до осени и не отдавал ту заставу никому иному, кроме меня?

– Я на князя Всеволодова такого влияния не имею. Вот когда Архипка займет место подле него, тогда совсем иной расклад. Зато есть человек, который может замолвить за тебя словечко великому князю.

– Вот за это было бы тебе мое большое спасибо.

– Только тут есть одна закавыка.

– Какая?

– Лекари говорят, что Мстислав до лета не дотянет.

– Это хорошо, – с самым серьезным видом произнес Михаил.

– И чем же?

– Ему будет наследовать его сын Всеволод, что в корне попирает лествичное право и лишний раз укрепляет отченное. Уже почитай на всех княжеских столах сидят дети и внуки тех, кому те вотчины были определены на киевском съезде Мономаха. Чем чаще будет происходить смена поколений, тем сильнее будет укореняться новый порядок наследования. Опять же Ростислав поддержит своего внучатого племянника и поможет ему укорениться на великом княжении.

– Согласен с тобой, Михайло Романович. Ну а с заставой-то что делать станешь?

– А что тут делать. Придется одалживаться у тебя, коли такое удобное место может мимо пролететь.

– Почему одалживаться? – возмутился Данила. – Это я тебе должен до скончания своего века.

– Я так не считаю. Верну все, да еще и с ростом. Банк-то в Лукомле имеется?

– Стольный град, поди. Как не быть.