Константин Калбанов – Неприкаянный 2 (страница 51)

Я кивнул подполковнику, мол счастливо оставаться, и побежал по ходу сообщения, вверх по склону. Сейчас я простой стрелок, а не офицер, даже одет в специально пошитую свободную форму цвета хаки, кожаные наколенники и налокотники, на торс надет шёлковый броник, со стальными вставками толщиной в два миллиметра. От винтовочной пули не убережёт, от штыкового удара и большинства осколков, вполне.

В небе висит плотная взвесь пыли, повязанный на лицо платок не больно-то и спасает, хотя без него и вовсе было бы кисло. Я буквально кожей чувствую влажные борозды оставляемые стекающими струйками пота по грязному телу. Но пока так и не встретил ни одного живого самурая. А вот мёртвых хватало. Попадались среди них, и сражённые осколками, и с оторванными конечностями, и заколотые штыком, и поймавшие пулю. И вообще, крови вокруг хватало.

Время от времени доносятся винтовочные выстрелы, русский мат, японское банзай. В какофонию разрывов артиллерийских снарядов время от времени врезается глухой хлопок ручной гранаты. Я уж расстарался, обеспечив парочкой каждого пограничника, отчего их командиры и не подумали отказываться.

– Банза-а-ай!

Рванувший на меня из-за поворота траншеи низкорослый японец с винтовкой наперевес был полон решимости насадить меня на примкнутый тесак. Слишком неожиданно, и стремительно всё это произошло, и я тупо не успевал навести на него дробовик. Расслабился следуя вслед за пограничниками, йолки!

Отвёл выпад стволом ружья, и толкнул коротышку ногой в живот. Я особой статью не отличаюсь, но храбрый и, возможно, сильный нападающий оказался значительно легче. Так что, мне удалось не только остановить его, но и оттолкнуть от себя, опрокинув на спину. Выстрел! Картечь ударила плотной кучей взбив на груди куртку цвета хаки.

Я перешагнул через ещё бьющегося в агонии противника, одновременно передёргивая затвор. Убедился, что за поворотом угрозы больше нет, и двинулся дальше, досылая в магазин новый патрон. В бою лишний выстрел никогда не бывает лишним и коль скоро есть возможность перезарядиться, то глупо этим не воспользоваться.

Впереди послышалась перестрелка, и забористый мат, поминающий всех святых, и живучих макак. Я поспешил на крики, и за очередным поворотом траншеи обнаружил четверых пограничников устроившихся по обе стороны от отнорка ведущего в блиндаж.

– И чего замерли, славяне? – поинтересовался я, присаживаясь рядом.

– Да вон, узкоглазые засели в блиндаже. Я сунулся было, так мне ухо отстрелили. С-суки, – выдал пограничный унтер.

Статный усач затянутый в гимнастёрку защитного цвета, прикрывал ухо окровавленной тряпицей. На коленях японский карабин, с примкнутым тесаком. К слову, моя, в смысле Горского, с гнутой рукоятью затвора. На поясе кобура с наганом. Первое впечатление – матёрый котяра. Что скорее всего соответствует истине, потому как наверняка из пластунов. Но вот тут малость растерялся. И причина скорее всего в бережливой хозяйственной натуре. Оно ведь не горит, потому и рука к гранате не тянется.

– Не преувеличивай, только и того, что мочку отстрелили, – возразил я, оторвав руку от уха.

– Много вы понимаете, ваш бродь. У меня на той мочке серьга золотая висела. И где её теперь искать? – возмутился казак.

– Ну, вот сейчас достану того ирода, вместе и поспрашаем, – подмигнул ему я, меняясь с ним местами и извлекая из подсумка гранату.

РГ-4, ручная граната образца тысяча девятьсот четвёртого года. Ага, не стал я оригинальничать, в названии, хотя она и по виду похожа на известную мне РГ-42. Разве только запал серьёзно отличается, да оно и понятно, я ведь пошёл по пути максимального упрощения.

Казак на эти приготовления посмотрел с сомнением. Цену таким игрушкам он уже знал хорошо, как и то, что раздобыть их не так чтобы и просто. И спрос за них у командиров строгий, а потому полагал, что не следует ими разбрасываться по мелочам. С чем лично я категорически не согласен. К слову я с собой взял целых шесть штук. Плюс два с половиной кило, это достаточно серьёзно, но скоро мне станет полегче.

Выдернул чеку, пристукнул грибком ударника по прикладу. Раздался хлопок капсюля, и пограничники невольно вздрогнули. Усач от уха тряпицу и неодобрительно покачал головой, то ли из-за продолжающегося кровотечения, то ли гранату ему жалко. Но страха не выказал точно. Замедлитель горит шесть-семь секунд, вагон времени, если что. Поэтому я без суеты, где-то даже медлительно не высовываясь из-за угла швырнул её в проём входа.