Константин Калбанов – Наперекор старухе (страница 96)

— Роман Исидорович жив? — пока другие офицеры переваривали новость, спросил я Павлова, не дав ответить на первый вопрос.

— Жив. Он и поднял вопрос о капитуляции на военном совете. Ну или всё же правильно будет сказать, о почётной сдаче крепости.

— А подробности можно услышать? — это уже пришедший в себя Плотто.

— Можно, конечно. Но, господа, мне все детали неведомы, поэтому не обессудьте.

— Мы будем рады хоть каким-то разъяснениям, — заверил его Плотто.

— Если помните, Олег Николаевич, вы мне говорили о том, что удалось заманить в огневой мешок целую японскую дивизию, — начал Павлов.

— И в то же время мы потеряли горы Дагушань и Сяогушань, — напомнил я.

— Всё верно. Так вот, японцы и не думали на этом останавливаться. Несмотря на серьёзные потери, они продолжали рваться вперёд, пробуя прорвать оборону на других участках. В результате им удалось овладеть горами Длинной и Дивизионной, а также Кумирненским редутом. Но на горе Высокой, Третьем и Четвёртом фортах атакующие завязли намертво. А затем последовала наша контратака на горы Дагушань и Сяогушань, которыми удалось овладеть достаточно быстро и с минимальными потерями. Вроде бы пограничники постарались при наличии большого количества ручных пулемётов и серьёзной поддержки миномётами. В результате этого Кондратенко сумел провести фланговый удар по частям одиннадцатой японской дивизии и в буквальном смысле этого слова разгромил её. Потом несколько дней упорных боёв без каких-либо изменений. Разве только потери множились, с нашей стороны меньше, со стороны японцев больше. Пока к шестому марта японцы не выдохлись.

— Не вижу ничего такого, что бы стало предвестником капитуляции или почётной сдачи крепости, — недоумевающе пожал я плечами, поддержанный своими сослуживцами.

— После этого и случился военный совет, а государю ушла телеграмма за подписью Смирнова, в которой сообщалось, что крепость практически исчерпала свои возможности к обороне. Пятый штурм Артур, может, и выдержит, но шестой станет последним, и тогда озверевшие японцы, ворвавшись в город, устроят резню, как это уже было при первом захвате в ходе японо-китайской войны. Таким образом, защитники могут выстоять ещё не более месяца. Если этот месяц будет решительным для вящей победы, то они выполнят свой долг до конца и падут за царя и отечество. Но если решительные перемены не ожидаются, Смирнов просил о разрешении начать переговоры о сдаче крепости на почётных условиях, пока таковая возможность имеется.

— И государь дал позволение, — понял Плотто.

— Как по мне, это правильное решение. Потому что на фронте перемены не предвидятся, — пожал плечами Павлов и продолжил: — В конце февраля Куропаткин предпринял наступление под Сандепу и, несмотря на серьёзное численное превосходство, а также внезапность, не сумел не только нанести поражение Ояме, но даже сколь-нибудь серьёзно потеснить его. Через четыре дня после начала наступления войска заняли прежние позиции.

— И чем закончились переговоры? — поинтересовался Плотто.

— О самом их ходе я ничего не знаю. Но результат таков. Пехотные части покидают крепость с развёрнутыми знамёнами, при личном стрелковом оружии, сиречь винтовки и револьверы, с одним боекомплектом к ним.

— А артиллерия и пулемёты? — не удержался я от вопроса.

— Всё это, как и оставшиеся артиллерийские парки с имуществом, передаётся японцам в том состоянии, в каком есть. Любая порча и уничтожение влекут за собой расторжение достигнутых договорённостей, а там уж как получится. А получиться могло кроваво. Но Господь не попустил, и всё обошлось. Пехотные части в количестве четырнадцати тысяч человек выдвинулись на Мукден в пешем порядке. Моряки погрузились на оставшиеся военные корабли и ушли в Чифу, где и разоружились. Раненые и гражданские разместились на госпитальных судах, грузовых и пассажирских пароходах, после чего конвой направился прямиком во Владивосток. Я лично зафрахтовал четыре судна для этой операции плюс небезызвестная вам, Олег Николаевич, «Катарина».

— М-да. Весело. Но, с другой стороны, это наилучший сценарий из возможных, — после минутного молчания произнёс я.