Константин Калбанов – Камешек в жерновах (страница 57)

- Во-первых, придумать - не значит осуществить. Отдай мне все бразды правления, и я не уверен, что сумел бы разобраться со столь большим хозяйством. Наверняка дров наломал бы. Во-вторых, я, в отличие от вас, не постеснялся облачиться защиту.

- Хм. Уели. Ладно, разберёмся с этим делом, а там непременно подумаю над вашими словами.

Рядом ухнул большой чемодан, стенки блиндажа тряхнуло, с потолка просыпалась земля, в помещении повисла пыльная взвесь. Прилети такой в перекрытие, тут бы нас и похоронили. Японцы, конечно, молодцы, но могли бы устроить укрытие и в три наката. Тогда бы полевые мортиры до нас точно не добрались бы. А вот эдак, когда и мина в сто двадцать миллиметров со второго, а порой и с первого раза управляется, оно как-то неуютно.

Впрочем, настроение мне это не испортило. У меня в очередной раз получилось совершить то, чего не было. Только если у Цзиньчжоу я внёс в победу весомый вклад, то здесь обошлись практически без меня. Я предоставил средства и дал пару подсказок. В остальном аборигены управились сами. Моё нахождение в рядах, штурмующих высоту, ни о чём не говорит. Пусть и не простой, но всё же солдат с дробовиком в руках не может играть сколь-нибудь значимую роль. Кондратенко, Белый и Бутусов управились сами. И это главное.

Глава 14

Старуха опять отступает

- Господин капитан первого ранга…

- Явился, блудный сын, - хмыкнув, оборвал меня Эссен.

Командир «Севастополя» поднялся и протянул мне в приветствии руку.

- С возвращением, Олег Николаевич, - с улыбкой произнёс он.

- Спасибо, Николай Оттович, - ответил ему я.

- Отвели душу? - спросил хозяин каюты, указывая мне на стул.

- Повоевал, - кивнул я, опускаясь на указанное место.

- А ведь Хуинсан наша, а, Олег Николаевич, - не без иронии констатировал он.

- Наша, и не только она, - вынужден был признать я.

- Хотя, справедливости ради, если бы не ваши миномёты и не поддержка генерала Белого, то я сомневаюсь, что всё получилось бы. Да ещё и при столь скромных потерях. К слову, до меня дошли слухи, что Стессель чуть не задохнулся от возмущения, едва прознал о том, сколько было израсходовано снарядов ради овладения тремя высотами. Если не ошибаюсь, там получилось что-то около тридцати тысяч.

- Больше сорока, Николай Оттович. И в основном трёхдюймовые мины, которые не стоили казне ни копейки. Но японцы в бою у Цзиньчжоу израсходовали примерно столько же, вот только потери их при этом были много больше наших, фронт для атаки меньше, а при взятии горы Хуинсан мы численно уступали обороняющимся. Для современной войны подобный расход боеприпасов это нормально. И не понимать этого преступление или глупость, что гораздо хуже.

- Поосторожней со словами, мичман. Сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я не слышал, - строго припечатал Эссен.

- Есть, - коротко ответил я.

Как и предсказывал Бутусов, первую попытку японцев вернуть свои позиции нам пришлось отбивать самостоятельно, опираясь только на наличные силы. Два миномёта, четыре трофейные горные пушки и чуть больше трёхсот пограничников. Но мы выстояли и в первый раз, и в последующие два.

Мне оставалось лишь материться, наблюдая за тем, какие мы несли при этом потери. И кого теряли! Это ведь не линейная пехота. Да, опытный пехотинец это золото, вне всяких сомнений. Но в тот момент Кондратенко разбрасывался алмазами. Даже при условии, что он видел в пограничниках штурмовиков, ему именно в этом качестве и следовало их использовать. Заменить гарнизон горы на линейные роты и пустить зелёные фуражки на штурм соседней высоты.

Ей-ей, так было бы гораздо лучше. Ведь, как ни парадоксально, но при штурме горы мы потеряли народу меньше, чем в обороне. Ведь теперь от опытных и подготовленных бойцов ничего не зависело. Им оставалось лишь сидеть и ждать, накроет ли их или нет. Учитывая же то, что японцы снарядов не жалели, позиции на горе буквально перепахали.

К вечеру Кондратенко сумел-таки организовать штурм соседней высоты и овладеть ею. Пусть и вышло не так чисто, как с Хуинсан, несмотря на нашу поддержку с фланга, тем не менее о количестве безвозвратных потерь в известной мне истории речи не шло.