Константин Калбанов – Гимназист (страница 94)
Мысля так, Мари добралась до замковых конюшен, сдала красавца коня мальчишке груму и поспешила к хозяйке. Может, удастся уболтать стражу, пропустят. Чай, не чужая.
Но планам Мари не суждено было сбыться. Вход в башню со стороны конюшен оказался закрыт, пришлось огибать крыло и искать, кто из слуг оставил открытой дверь. Дворовые часто гостили до утра у прачек или кухарок, вот и сейчас проход на кухню остался открыт.
Скрипнула дверь, и Мари оказалась в холодной, сырой, пахнущей щелоком каморке, куда стаскивали посуду для чистки. Протиснулась между здоровенными медными котлами, отдернула занавеску и, наконец, попала в кухню. Внутри было тепло, и ароматы витали такие, что рот мигом наполнился слюной. Мари оглядела пустое темное помещение. Никого, только слышно мерное звяканье металла о камень. Раз, два, три. Тишина. Мари выдохнула, шагнула к двери и замерла, заметив движение внутри камина. Медленно повернулась.
— Надо же, как быстро хозяйка нашла, привела еду Кейр Мулаху, не то, что в прошлый раз.
Засов на двери со скрежетом закрылся, отрезая путь.
Пожалуй, будь эта встреча сегодня первой, служанка и испугалась бы, а так странное существо в щегольской суконной одежде вполне гармонировало с келпи и сидой.
— Здравствуйте, а вы кто, брауни? Если вы голодны, то я могу предложить вам лепешку и сыр, а то главный кухарь всю еду на ночь в амбар спрятал, даже блюдца с молоком не оставил.
— Я? – дух был немного удивлен. – Нет, Кейр Мулах не жалкий брауни. Кейр Мулах - гроган. Мне не нужно молоко. Я выпью - осушу тебя.
Мари силой воли подавила дрожь и вытерла о юбку вмиг вспотевшие ладони, отодвигая панику вглубь себя. Убежать от такого не выйдет, победить - тем более, значит, остается одно – договориться.
— Совсем, до смерти выпьете? А какую из четырех жидкостей?
Гроган приподнял в удивлении мохнатые брови, а хвост его описал дугу по дну камина, подняв облачко пыли.
— Мы питаемся эмоциями и жизненными силами. Если кричать и вырываться не будешь, то останешься в живых, а если придется силой брать, тогда Кейр Мулах остановиться не сможет. Всю съест, выпьет досуха. Только пустая оболочка останется.
— Ну, зачем против воли-то? Я тебя с удовольствием накормлю эмоциями, силой, даже лепешкой с сыром. Мне не жалко, тем более для хранителя замка.
Кейр Мулах со свистом втянул носом воздух.
— Ты добровольно отдашь мне это?
— Не будет больно?
— Нет.
— Что нужно делать?
— Быть, находиться рядом, лучше говорить, общаться, так эмоции плавнее перетекут.
— Тогда я согласна, — Мари притянула лавку поближе к потухшему камину, развернула свой узел с едой, отломила сыр, хлеб и подала грогану. — Поговорить я люблю. Бывало, зимними вечерами соберемся всей семьей у очага, а я сказки рассказываю о вороновой королеве и дикой охоте, о болотных огнях, что пляшут у холмов, и о троллихе, живущей под мостом. Только вот никогда не думала, что так запросто встречу сказку у себя на пороге. Столько всего чудного произошло за седмицу, просто жуть. Вот и с самим хранителем замка хлеб делю.
Кейр Мулах растерялся: с ним давно никто не разговаривал просто так, не просил совета или пригляда за малышами. Он не мог помочь ввести женщину в род, не мог спасти наследника в случае беды. Замок не принимал его, скрывал тайные ходы и двери, так как к моменту смерти прежнего хранителя королева уже не могла поделиться ни своими эмоциями, ни жизненными силами, ибо не имела ни того, ни другого. Огонь замка лишь грел духа, но не доверял ему. А ведь когда-то давно, почти в прошлой жизни, у грогана имелся свой собственный замок немногим младше Бренмарского. И где он теперь? В руинах. На покрытых мхом развалинах вьют гнезда птицы, а под камнями прячутся змеи. Пастухи пасут овец на месте главного зала и спят в тени единственно уцелевшей стены. Отчаяние стало осязаемым и приобрело форму ностальгии по дому, теплу и уюту. Старик Брен Кухул погиб как истинный гроган, защищая своего хозяина, а он размазывает свое существование, служа той, у которой нет сердца.