Константин Калбанов – Гимназист (страница 92)
Ноденс побыл фигурой в партии короля Николаса и хоть остался раздосадованным той ролью, что ему была отведена, но не мог не признать красоту задумки. Правда, встряхнуть свое замшелое болото Хозяин Холмов собирался без вмешательства людских богов. Сиды сами себе боги…и демоны.
— Думаю, мне понятны твои мотивы, отец. Пусть Дочь Грианана радуется победе, пусть строит планы, пусть приводит их в жизнь. Сидам нужен понятный враг и равное противостояние, а не навеянная чужой волей война и забытье внутри холмов.
— Еще нужна жертва и объединяющее знамя, — Ноденс накрыл своей рукой ладонь дочери.
— Тебе не страшно? – Эйнслин в одночасье поняла, что задумал Хозяин Холмов. Дрожь рассыпалась по телу ледяным песком.
— Нет. Я смогу сохранить свою память при перерождении. Так уже было.
— Нуад?
Легкая улыбка коснулась губ Хозяина Холмов.
----
[1] Фидхелл – ирландская настольная игра, аналог шахмат. По легенде изобретена Лугом. Именно в эту игру умел играть Кухулин.
Интерлюдия 6
Из шелкового кошелька на стол высыпались почерневшее кольцо и фибула. Две женщины, молодая и старая, склонились над ними. Обе смотрели хмуро, не торопясь дотрагиваться до украшений руками.
— Что стряслось? – молодая взяла с полки спицу и поддела кольцо. — Золото не темнеет, не портится и легко удерживает магию. Ты уверена, что они настоящие?
— Уверена, — хитро прищурилась старая. - Только вот не знаю, какими свойствами будут обладать после очищения. Твоему дальнему предку Ойсину Кумалу они достались от одной влюбчивой сиды в качестве дара внимания. Скальд был хорош собой, а от его песен хотелось смеяться и плакать. Много дев желало лечь с ним, но он смотрел лишь на дочь Лесного царя. И она бежала с ним, отреклась от Холмов, отца, бессмертия. Вот как сладки были его песни. Но мужская любовь что снег на южном склоне. Растаяла, утекла журчащим ручьем, и вот уже скальд показывает дому и очагу иную невесту. Дочь Лесного царя даже в ярости своей не пожелала серьёзно навредить любимому. Прокляла его род лишь рождением девочек до той поры, пока одна из них не возьмет в мужья сида. Так или иначе, дары ее остались в роду у любвеобильного скальда. Их берегли и передавали от матери к дочери. Вещицы не обладали сильной магией. Брошь защищала от морока, а кольцо… Кольцо делало прекрасней ту, которая его надевала.
— И эти вещи отдала моя мать тем женщинам? За детей? И они согласились?
— Трижды да. Только вот счастья безделушки не принесли. Видишь ли, любые магические вещи, даже самые слабые, обладают собственным… не разумом, нет, скорее, толком. Они верны законным хозяевам и несут беду любому, кто завладел ими недобросовестно. – Старая горбатая женщина аккуратно подхватила украшения все той же спицей и кинула их в горящий камин.
— Но мать же по своей воле отдала вещи.
— Верно, но они все равно принесли беду. Вспомни историю Пчелиного Волка, он тоже клад добыл честно. Убил великанов, спас множество людей. Но золото не признало его. Так и здесь. Не повезло обоим. Кухарку застежка чуть с ума не свела. Стоило девке обмен совершить, как ей всюду детский плач мерещиться стал. Она ж от своего сосунка избавилась от того, что тот орал громко. С тех пор у других тишина, а у нее в ушах дите орет с утра до ночи. Смекнула, что дело в застежке, да разве от нее избавишься? Уж что только девка с проклятой фибулой не делала! И дарила, и продавала, и в реке топила, а на утро та вновь на одежде, и все муки по кругу. Так бы и лишилась ума, да, видимо, хранитель рода помог. А может сама по себе справилась. Кто знает. Только вот однажды в закатном часу возвращаясь из леса услыхала плач детский. Решила поначалу, что это вновь голос лишь у нее в голове. Потом засомневалась. С закатом же стихать все должно. Пошла на звук, а там девчушка, к дереву привязанная, хнычет едва слышно. Война тогда шла, голод всюду, вот и свели родители лишний рот в лес. Кухарка малую к себе забрала и со следующего дня плач слышать перестала, а вскоре и застежка почернела да спала, как окалина с железа. А как спала, так и у меня оказалась.