Константин Калбанов – Гимназист (страница 80)

В подвале пахло сыростью и крысами. Тусклый свет и длинные плотные тени пленяли воображение, заставляя его рисовать причудливые картины. Гинерва шла по коридору, зажмурившись. Даже гвардейцы, что ее сопровождали, не могли развеять чувство страха и омерзения. А потому в пыточную она влетела в испарине. Палач, крепкий седовласый мужчина, сделал вид, что не заметил ни бледности лица, ни выпавшего локона из прически. Он усадил свою госпожу в удобное кресло, а сам мягким, нежным голосом заговорил с заключенным. Гинерву затрясло от этих интонаций и от того, с какой любовью ее дядя смотрел на палача, с какой охотой отвечал на его вопросы. Прежде ей не приходилось видеть поломанных людей. «Интересно, чем выше ты стоишь, тем больше граней бездны тебе открывается», - королева прикусила губу изнутри, и теплая, солоноватая жидкость, наполнившая рот, позволила не рухнуть в пучину истерики.

Дядя хотел править. То, что он имел, считал жалкими подачками, недостойными потомка Пчелиного Волка. Да, его прабабка была сестрой короля, и кровь рода Хредель, хоть и здорово разбавленная, текла в его жилах. Лэрд ненавидел Николаса за то, что он забрал замки, земли и уровнял знать с простолюдинами в правах. За то, что его первой женой была дочь Умайла, а второй «грязная сида». Он считал, что сможет править лучше, он возлагал надежды на племянницу, но та оказалась слишком глупа, и теперь ей придется самой крутится, как свинье на вертеле. Переворот, о переворот он планировал давно. Еще когда прежние жены рожали, видел, насколько удобное это время для удара. Вот и ждал, появление наследника от двух ветвей Хредель. Как принял образ короля? Все очень просто. Много лет назад посольство сидов приехало на свадьбу Николаса с леди Давиной. Один из нелюдей обронил булавку, лэрд ее поднял и вскоре обнаружил, что она способна создавать личину короля. Правда действует проклятая магия исключительно по ночам. Но и этого хватало и для встреч с фаворитками, и для посещений казны.

Гинерва слушала признания дяди, смотрела, как он доверчиво заглядывает в глаза палачу и понимала, что ни одному советнику не стоит давать столько власти. «Стравливать между собой, ослаблять боями и следить, чтобы никто из них не поднял голову от миски с костями. Шантаж, угрозы и казни придется плотно замешать с королевской щедростью и лестью, чтобы они ненавидели друг друга, а передо мной ползали на пузе, и тогда, быть может, я удержусь на троне, который все больше и больше напоминает мне птичий насест».

Лэрда Конну казнили на центральной площади Бренмара в тот же день, а вечером из стен замка выехала траурная процессия к месту последнего упокоения короля.

Таких странных похорон не видели даже старожилы. Весь королевский двор, все лэрды и люд из ближайших селений собрался поглазеть на то, как предают земле великого правителя. А смотреть было на что. Переставляя огромные бревна, с моря приволокли ладью. Легкая и быстроходная на воде, на суше она казалась неповоротливым исполином. На палубу положили тело Николаса, а рядом у его ног водрузили тушу черного коня. В руки вложили меч, и каждый, кто желал попрощаться, приносил дары. Вечером под свет пылающего копья расставили столы. Поминальные слова да крики плакальщиц разносились на многие мили кругом. Наконец на ладью с пылающим факелом в руках поднялась Гинерва.

— Мне не за что просить прощенье. Я сделала как ты просил. Надеюсь, Отец Людей обратит взор на этот костер, — произнесла она еле слышно и подожгла сухие ветки. Спустилась и первая осушила кубок. А ночью, в самый разгар тризны, прогремел гром. Тучи с грохотом налетели одна на другую, вздыбились и обрушились на землю проливным дождем. Кто мог, торопливо отбыл к себе, остальные скрылись в шатрах. Но и промасленные, натянутые полотна не смогли спасти от стихии. Небо грохотало, рвалось на части вспышками молний, лилось на землю сплошным потоком. Огненное копье шипело, парило и наконец потухло. Землю расчертили сотни потоков. Вода поднималась с невероятной скоростью. Отъезд Бренмарской знати с Чертополохова поля напоминал бегство. Побросав припасы, вещи и открытый курган, они спрятались в близлежащем городке и уже там продолжили тризну по своему королю. Дождь лил четыре недели, плотной стеной отгородив друг от друга города и селения. Дороги превратились в каналы, а поля в озера. Дождь пили, дождем дышали, в дождь кутались, выходя за порог. И сквозь капельную дробь все чаще ночами, за наглухо закрытыми ставнями слышался топот копыт и тихое ржание. Незримый всадник следовал по мокрым улицам, словно искал кого.