Константин Калбанов – Гимназист (страница 78)

Гинерва впитала в себя эти взгляды, звуки, недоумение и страх. Да, чужой страх она теперь чувствовала особенно ярко. Пока он разрознен, поверхностен и направлен в разные стороны. Королева видела липкие нити страха, знала, как подхватить их и дернуть изо всех сил.

— Почему вы здесь? — спросила она и замерла, отмечая замешательство на лицах.

—Где ж нам быть? — пробурчал снешаль замка, но в тишине его слова раздались, словно шум обвала в горах.

— Конечно, вы, кэрл Мелвилль, на своем месте, — Гинерва позволила яду разлиться медом. — Ведь слуги при деле, приготовленье к похоронам и коронации начались, покои королевы и новорожденного короля хорошо охраняются, а служанка подала положенный мне после родов бульон. Или вы спустились в общий зал, чтобы умолять меня освободить вас от должности?! – голос усиливался, отражаясь от каменных стен, — Вы все сюда могли прийти лишь с одной целью: просить о прощении и даровании права разделить смерть со своим королем.

— Миледи, не много ли вы на себя берете?! — не выдержал упреков лэрд Сомерленд, королевский казначей.

— В самый раз. Я королева, я вдова короля и мать короля. Я была рядом с мужем до последнего его вздоха, а где были вы, шакалы трусливые?

— Ваш дядя возглавил восстание! – не унимался казначей.

— Ах, мой дядя?! А вы, значит, знали и молчали! Я, например, не ведаю, кто возглавил отряд и вломился в наши покои под личиной Николаса, а вам это известно. Стража!

Два крепких мужа предстали перед троном.

— Проводите лэрда Сомерленда в темницу, он арестован за соучастие в заговоре, и приведите сюда убийцу короля.

Пока воины исполняли приказ, никто более не посмел высказаться. Придворные стояли в раздумьях, и каждый в этот миг решал, как ему быть далее. Королева-мать не оставила надежд на то, что передаст регентство одному достойному мужу или совету избранных. И теперь следовало понять, как выйти из щекотливой ситуации с наименьшими потерями.

Стражники привели пленника, и Гинерва вздрогнула. Стоящий перед ней мужчина был как две капли воды похож на Николаса. Рана на бедре терзала его, и он стоял, перенеся вес на здоровую ногу, слегка пошатываясь.

Гинерва впилась пальцами в резной подлокотник.

— Отвечай, изменник, кто ты?

— Я твой король и господин, женщина, — прохрипел пленник. Королева скривила губы. Нет, теперь она видит подмену: не та мимика, не тот голос, движения.

— Хорошо. Это легко проверить. Раз ты назвался моим господином, то скажи, как ты желал назвать нашего ребенка?

Лже-король замялся, но после, вскинув подбородок, произнес:

— Эггтеов.

— Хорошее имя ты назвал, славное. Так звали родителя Пчелиного Волка, но не этим именем хотел мой муж назвать наследника, так ведь? – Гинерва взглянула на трех филидов[1], что стояли в самом дальнем углу зала и молча слушали. – Имеете ли вы право, мудрейшие, сказать нам всем, что завещал король?

Старший из жрецов вышел на середину зала и произнес:

— Имеем. Нам давно открыта дата, когда следовало прийти в замок и передать волю покойного короля. Согласно давнему обычаю, мы слушаем и запоминаем сказанное, а не пишем, ибо все перенесенное на бумагу – ложь. Так вот, его величество король Николас Хредель сказал следующее:

«По смерти моей власть пусть делится так: тан Румпель есть и остается первый претендент на трон. Однако пока он не снимет проклятье или пока не отречется древней клятвой, регентом при нем останется Гинерва. Тан Гарольд, сын мой нерожденный, второй на очереди. Он править сможет полноправно лишь в случае смерти или отречении своего старшего брата».

Гинерва вымученно улыбнулась. Не такую волю она ожидала услышать, но на сегодняшний день и это победа. Она сняла с руки перстень и протянула жрецу.

— Спасибо.

Друид поклонился и отошел к своим собратьям.

— Ты не король, — слова ударили хлыстом. – Охрана! Отдайте его палачу. Мне интересно, кто это и как он принял облик монарха. И передайте: изменник должен дожить до эшафота.

Слова друида оказались далеки от того, на что надеялась сама Гинерва, но думать о них она будет позже. Пока придворные должны видеть ее уверенность, впитывать ее и нести в люд. Пора слабостей прошла, настало время силы.