Константин Калбанов – Гимназист (страница 48)

Николас метнулся к кровати, сорвал тяжелое покрывало, укутал жену, лишая огонь жизненных сил. Вжал в себя, вдыхая запах горелой ткани и кожи. Захлестнули воспоминания. Николас стиснул зубы, прогоняя их прочь. Поднял глаза на придворных дам и в бешенстве прорычал:

— Что встали, индюшки? Быстро лекаря и таз с холодной водой!

Дамы разбежались, а Николас, чувствуя, как дрожит в его руках супруга, прижимал ее к себе, шепча в волосы слова утешения и извинения. Давина молчала, и лишь сухие всхлипы вырывались у нее из груди.

Вскоре прибежал лекарь. Николасу казалось, что тот двигается очень медленно. Словно весь мир погрузился под толщу воды, и каждый шаг, каждый жест встречает сопротивление.

Они переложили королеву на кровать. Король отрешенно смотрел на тонкие, обожжённые в черноту руки супруги, тисками сжимавшие обгоревшее полено, на зеленые рукава платья в уродливых подпалинах. Вены на его шее вздулись от обуревавшего его горя и гнева. Он медленно повернулся к лекарю.

— Сделай все, что в твоих силах. Я к Ноденсу за помощью. Пусть назовет любую цену.

— Говорят, — произнес врач, не поднимая головы, — у сидов есть шкура, и если завернуться в нее, то она исцелит любые раны. Я погрузил королеву в сон, но с такими ожогами помочь может только чудо.

Николас поднялся и направился к выходу. Ему нужно было это чудо.

У двери король остановился и взглянул на кормилицу, прижимавшую к себе ребенка.

— Во всем виновато это сидское отродье! Она девять месяцев отравляла кровь моей жены и, похоже, не угомонится, пока не сведет собственную мать в могилу. А я буду вынужден терпеть ее под своей крышей, каждый день глядеть в эти бирюзовые глаза и, вспоминать те, другие, в которые так и не успел насмотреться.

Николас ушел, а у кормилицы от страха и пережитого потрясения подкосились ноги, и она медленно осела на пол.

— Если королева умрет, — не отрываясь от работы, произнес лекарь, — то его величество, невзирая на договор с сидами, сделает все, чтобы и малышка не дожила до следующего дня.

— Но клятва же магическая, — одними губами произнесла Грир, но мужчина услышал и горько усмехнулся.

— Магическая. Но это последнее, о чем будет думать король в минуту скорби.

Кажется, что до холмов сидов рукой подать. Выехал из замка, пересек город, свернул в лес и вот они, двери в волшебную страну, стучись. Но на самом деле ведет в Сид не тропа, а намерение. Если гость и хозяин одинаково желают встречи, она непременно состоится. Но если туат де Дананн не захотят видеть незваного путника на пороге, то долго ему придется блуждать в тумане, ища вход в нужный холм. И только крепкая воля, и жажда жизни помогут не сгинуть в чаще.

Ноденс не намеревался принимать короля людей. Он чувствовал угрозу, исходящую от него, и то, что мощь этой угрозы превышает человеческий потенциал. Хозяин Холмов не сожалел о сделке. Уже сейчас было видно, что дочь его сильнее любого из детей богини Дану. А значит, полная цена за ее рождение еще не оплачена, и мироздание обязательно стребует свое. Однако, чем позже это случится, тем лучше…

Долго плутал Николас по непроглядному лесу. Уже и рыцари, его сопровождавшие, сгинули в белесой мгле, и времени счет потерялся. Непонятно, час прошел или день. Ступает копытами конь по мягкому мху, и тонут шаги его в молочной тишине. Кругом словно вымерли все: ни пенья птиц, ни шелеста травы не слышно.

— Я все равно не вернусь домой! – прокричал Николас в темноту. И едва успел увернуться от хлестнувшей по лицу ветки.

Король натянул поводья, останавливая коня. Лес кругом напоминал натопленную мыльню. Душно и ни зги кругом не видно.

— Я пришел к тебе с миром, Ноденс с Холмов! Убери туман и позволь мне пройти!

В ответ лишь насмешливо прокричала птица.

— Значит, так ты встречаешь гостей, — пробормотал Николас и достал из-за пазухи бутылек с зеленой жидкостью. Настойка стоила цену, равную годовому налогу небольшой деревушки, но Николас отдал эти деньги зельевару не моргнув и глазом, ибо от зелья из четырехлистного клевера, способного рассеивать морок сидов, зависели сейчас не только успех мероприятия, но и в целом жизнь короля.