Константин Калбанов – Гимназист (страница 47)

— Что ж, тогда я его оставлю на самый крайний случай, — протянул Николас.

Брен Кухул, глядя, как вспыхнули глаза короля, недовольно дернул острым ухом.

— Пойми, господин, нельзя взять, присвоить вещь, наделенную невиданной силой, назвать ее своей и без оглядки использовать. Не заметишь, как не ты будешь владеть ей, а она тобой. Сренга мак Сенгана закончил свою жизнь очень печально. Он помнил, какой мощью наделяло его копье, и ни одно оружие, каким бы искусным оно ни было, не могло заменить этого. Последние годы король провел, ворочая камни и просеивая песок в той реке, в которой некогда приказал утопить копье сидов.

— Я понял тебя, друг мой, спасибо за сказку…и за предостережение тоже спасибо.

— Но ты все равно поступишь, сделаешь по-своему, — Брен Кухул не спрашивал. Он знал.

— Хотел бы я сделать по-твоему, но увы, не имею права.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая землю теплом и светом. Король Николас стоял у узкого окна и смотрел, как блестит вода во рву.

— Брен Кухул сыт и может идти. У молодого господина будут указания?

— Да, — Николас не оборачивался, — присмотри за леди Давиной.

— Не за маленькой Эйнслин? – дух был удивлен.

— Ты слышал меня, не заставляй повторять просьбу второй раз, — устало произнес король.

Наступал новый день, над которым правитель Семи островов был не властен.

2.4 Три сухих листа

Новый день принес обитателям замка лишь новые заботы. Весть о помешательстве королевы разнеслась с быстротой пожара. Лекарь прописал ее величеству пить отвар из молодых соцветий мака, больше спать и меньше волноваться. Король разослал глашатаев искать сейдкону, умеющую, а главное, желающую помочь. Лэрд Умайл заперся в отведенных ему покоях, пытаясь понять, чем для него обернется болезнь дочери, а Давина, собрав вокруг себя придворных дам, «нянчилась» с дитем. Многие из тех, кто был приставлен к молодой королеве, решили, что лучше подыгрывать бедняге во всем, нежели спорить и доказывать очевидное. Тем более, что лекарь строго-настрого велел ничем не расстраивать госпожу.

Дни шли. Те немногие из сейдкон, кто желал помочь, лишь разводили руками.

«Тут дело не только в брачной клятве, — сказала одна из всеискусных. — Нити жизненной основы оборваны так коротко, что и зацепиться не за что. Словно у нее на роду было написано ума лишиться». О том, что у полотна жизни уже ткется завершающая кромка, женщина благоразумно промолчала.

Для Грир эти дни были полны тревог. Отселиться из смежных с королевой покоев ей категорически запретили. Врач, невзирая на слова сейдконы, надеялся, что Давина рано или поздно признает дочь. Но изо дня в день становилось только хуже. Королева то травы пахучие развесит, то сухой чертополох зажжет, изгоняя подменыша. А в один день набрала яйца да прям посреди детской комнаты стала в скорлупе пиво варить. Чуяла кормилица, что добром это не кончится, и старалась как можно реже королеве на глаза показываться.

Придворные дамы, видя незавидное положение дитя и потакая мании королевы, не скрываясь, творили гнусности. То подопрут двери спальни, не выпуская кормилицу наружу, то нити все спутают да крик поднимут, что маленькая сида своей магией рукоделие портит, то пеленки в саже измажут. Однажды, когда дамы на пороге детской развели костер с целью выкурить подменыша, и Грир с девочкой едва не задохнулись, терпенье кормилицы лопнуло и она пошла к королю.

— Ваше величество! Сил никаких нет терпеть! В то время, как полено на шелке лежит, королевская дочь чуть в огне не погибла!

Не выдержал Николас, влетел на самый верх Восточной башни, выхватил из рук супруги полено и кинул в камин.

— Вот она, вот твоя дочь, взгляни! – кричал он, указывая на Эйнслин. — А это жалкая деревяшка! Она не дышит, не плачет, не живет!

— Ааааа! — Давина, не слушая, кинулась в огонь. Выхватила занявшееся полено и, захлебываясь слезами, прижала к себе. Широкие шелковые рукава вспыхнули, как сухая трава. Николас, пораженный увиденным, замешкался лишь на мгновенье, подскочил к супруге, желая отобрать у нее пылающую деревяшку.

— Нет! Доченька, моя дочка! – вопила королева, невзирая на огонь.