Константин Калбанов – Гимназист (страница 41)
— Так мы этого отмоем да в лон[1] и камлот[2] завернем. Чай не прознают… а коли нет, то судьба, значит, такая у дочери твоей, к сидам в холмы отправится.
Королева сняла кольцо с алым рубином и протянула кормилице.
— Иди, а я прикажу воды нагреть.
Через четверть часа ребенок птичницы был вымыт, натерт лавандовой водой и туго запеленат. Давина взяла дитя на руки и пошла в пиршественный зал.
Гости, по счастью, разошлись и за высоким столом сидели только трое скучающих мужчин.
— Вы принесли ребенка, леди Давина? – Король Николас был подчеркнуто официален, его злило то, как все сложилось. Гадкий сид, не мог дождаться вечера, чтобы озвучить свое право. Да и ребенка можно было бы без шума поменять на мертвого, много ли их доживает до первого года. Погоревала бы супруга, поплакала, да нового родила. Нет же, устроил целое представление гостям на радость. Хотя, с другой стороны, пусть видят и помнят, что их правитель ни перед чем не остановится ради заветной цели.
— Да, — королева, не скрывая ужаса, протянула дитя сиду. Ноденс взял сверток, приоткрыл полог и покачал головой.
— Увы, леди. Но и это не ваш ребенок.
— Это моя дочь и другой у меня нет! – голос Давины дрожал, а саму ее бил озноб.
— Неужели вы думаете, что я не узнаю собственную дочь, леди? – хозяин Холмов приподнял бровь.
Давина попятилась назад, закрыв рот ладонями. Ее взгляд блуждал от отца к мужу в поисках поддержки, но оба сидели, словно каменные статуи.
— Это правда? — спросила она еле слышно.
— Мне это надоело! – рявкнул Николас. — Я приказываю тебе, Давина, пойди и принеси Ноденсу с Холмов свою дочь Эйнслин, живую и невредимую. Немедленно!
Давина почувствовала, как сила брачной клятвы подчиняет тело, сознание накрыла паника, воздух, словно выбили из легких. Ноги, руки, спина - все противилось воле хозяйки и подчинялось воле супруга.
— Все, можете идти, леди, — произнес Николас, дождавшись утвердительного кивка от довольного Ноденса. — Я навещу вас вечером. Будьте готовы.
— Да, ваше величество, — жуткая улыбка так и не покинула лица королевы.
Дождавшись, когда за супругой закроется дверь, Николас залпом осушил свой кубок.
— Что это сейчас было? – спросил он.
— Сила брачной клятвы, ваша милость, — лэрд Умайл устало потер переносицу. Боги приняли клятвы, и теперь моя дочь не может ослушаться вашего прямого приказа, а вы с мечом в руках должны будете защищать семью, их здоровье и честь.
— Леди Давина подавлена, — подал голос сид, — только я понять не могу, что ее так расстроило? Малышка Эйнслин получит красоту, магию, вечную молодость, бессмертие, а в случае моей кончины - трон туатов.
— Женщины - странные существа, – король потянулся за кувшином, задел рукавом и расплескал соус по столу. – Распереживалась так, словно это последний ребенок в ее жизни. Родит мне наследника, и заделаю ей дочку. Или две. Даже три могу, хотя это разорение для королевства…правда пусть лучше девок рожает, а то сыновья, чего доброго, еще за трон передерутся. Ты мне лучше вот что скажи, друг мой Ноденс: что с двумя первыми кульками делать будем? Назад мамкам вернем?
— Нельзя, — по нашим законам матери приняли дары и отдали детей. А твоя супруга принесла их мне. Эти малыши теперь принадлежат моему народу.
— Да, — Николас усмехнулся, — но мы-то находимся на моей земле, детей забрала у моих подданных и отдала тебе
Ноденс покачал головой.
— Работают. У Давины течет кровь туатов, поэтому ее предку и открылся гальдр. Чистокровные люди не могут колдовать. Да и дары, которыми она расплатилась, – это вещи, подаренные нами Ойсину Кумалу. Поэтому тут решает не закон, а магия.