Константин Калбанов – Гимназист (страница 40)
Еще не занялись осенним пожаром деревья, как сиды вернулись в Бренмар. Пышным пиром встретили дорогих гостей король с королевой. Три дня лился эль и звучала музыка, три дня сотрясался пол от плясок. И вот, когда праздник подошел к концу, хозяин Холмов поднял свой кубок и произнес:
— Благодарю, друг мой и супруга друга моего, за теплый прием. Теперь я хочу, чтобы ты, Николас из каменного леса, исполнил клятву, что дал мне тринадцать лет назад и подтвердил прошлым летом. Отдай мне королевского первенца.
— О чем он говорит? – В полной тишине пиршественного зала удивленный голос Давины прозвучал особенно громко.
— Ваш супруг, госпожа, заключил магическую сделку, платой за которую является королевское дитя, — бесстрастно ответил Лесной царь.
— Ты обещал нашего ребенка сидам? – королева посмотрела на супруга так, словно впервые увидела.
— Давина, — едва слышно прошипел лэрд Умайл, — не позорь мужа, принеси дитя.
Николас кивнул, подтверждая законность требований сида.
Как в тумане поднялась королева со своего кресла, гордо, с прямой спиной прошла до конца зала и скрылась за высокими дубовыми дверями. Но только десятки глаз перестали жечь спину, обняла себя руками, прислонившись лбом к холодному камню. Перед глазами мерцали ночные светлячки, а в ушах звучала до боли знакомая мелодия. Вдруг, перекрывая все звуки и мысли, раздался детский плач. Давина дернулась и не замечая ничего кругом, кинулась на звук.
В замковой кухне крича и натыкаясь друг на друга в белесом тумане хлопотало десятка два людей. Зычно ругался повар, запах горелого лука терзал обоняние. А в углу у стены, за засаленной занавеской, надрывалось дитя.
— Чей это ребенок? – негромко спросила королева, но ее заметили. Замерли в секундном замешательстве кланяться или прочь бежать.
— Я спрашиваю: чей это ребенок?
— Мой, госпожа, — от кадки с грязной посудой отделилась девчушка лет пятнадцати и рухнула в ноги, — Простите, я его сейчас снесу куда подальше, чтоб он вас не тревожил.
— Нет, — Давина моментально приняла решение, — лучше отдай его мне, а взамен я подарю тебе свою застежку от платья в форме трилистника. Идет?
Девчушка, раскрыв рот, взглянула на золотую фибулу в своих руках и часто-часто закивала. Королева подхватила кричащего ребенка и понесла его в пиршественный зал.
— Это не королевское дитя, — прошелестел Ноденс с Холмов, лишь взглянув на визжащий сверток.
— Нет, это моя дочь, — упрямо вздернув подбородок, произнесла королева.
— Сомневаюсь, ваше величество, что у королевского ребенка будут застиранные холстяные пеленки, — сид говорил мягко, спокойно. Но от этой спокойной снисходительности у Давины мороз прошел по коже. Королева сжала кулаки так, что ногти вонзились в тонкую кожу.
— Госпожа, — позвал Ноденс, — Вы принесете мне свое дитя или лучше послать кого-нибудь другого?
— Я принесу.
Злость и отчаяние придали сил, и она влетела в свои покои подобно северному ветру.
Кормилица едва не лишилась дара речи, когда увидела свою госпожу, растрепанную, с расстегнутым воротом, с подушкой в руках и совершенно безумным взглядом.
— Что вы делаете, ваше величество?
— Отдаю долги своего мужа, посторонись, Грир!
Но женщина и не думала отходить от колыбели.
— Ваше величество, опомнитесь! Нет таких долгов, по которым расплата - детская кровь!
— Нет, говоришь? Как же. Оказывается, есть! Мой муж за победу в междоусобице пообещал сидам нашего ребенка!
— Но так не бывает… - начала было кормилица и осеклась, сраженная догадкой. Помолчала, приходя в себя, и уже спокойно предложила:
— Так, может, подменыша дать, вон у птичницы очередное дите родилось. Одиннадцатый рот в семье, глядишь, и согласится поменять на серьги или кольцо.
— У меня есть матушкино кольцо, но толку-то, — королева медленно опустилась на пол, — я уже приносила чужого ребенка, так догадались по пеленкам, что он не королевский.