Константин Калбанов – Гимназист (страница 38)
— Ну что, хозяйка, разводи совместный очаг.
Давина приняла инструменты, и не прошло и четверти часа, как в вычищенном камине веселый огонь знакомился со своей хозяйкой.
Николас тоже выглядел довольным.
— Что ж, моя госпожа, теперь можешь взять ключ от дома.
К Давине поднесли кадку, полную муки, где-то там, почти на самом дне, лежал ключ, который следовало достать. Но и тут боги были благосклонны. Холодный металл сам лег в руку, стоило ее погрузить в кадку.
Николас, хохоча и целуя перепачканную в золе и муке супругу, вновь подхватил на руки и понес к столу. Испытания подошли к концу, настало время пира.
Эль лился рекой, от яств ломился стол, а молодой король только и думал о том, как он уединится со своей женой. Ведь ради этой ночи он нарушил обряд и повел деву знакомиться с очагом в первый день, а не в третий. Хорошо, что хоть гроган не подкачал, помог в трудную минуту, подул на едва тлеющий трут.
Пир длился мучительно долго, но и он подошел к концу. Гости с песнями, шутками да советами проводили молодых в покои, и Николас с огромной радостью задвинул засов. Его план удался.
Давину больше всего страшила эта часть обряда. Если о жертве, клятвах и испытании огнем и хлебом ей подробно поведала матушка, то о том, что творится за закрытыми дверями покоев, лишь упомянула вскользь. Мол, ничего не бойся и слушайся во всем супруга. Он знает, что делать. Но как супруга, спрашивается, слушать, если он запер покои и едва дошел до кровати, рухнул да заснул сном беспробудным?
Молодая королева походила вокруг да около, потрясла мужа за плечо, похлопала его по щекам, но, не дождавшись никакого отклика, стянула с него сапоги и легла рядом.
Утром Николас проснулся от стука в дверь.
— Как дела у молодых?
Король подскочил, костеря себя на чем свет стоит. Это ж надо было упиться так, что заснуть, и к жене в первую ночь не притронуться.
Второй свадебный день был веселее первого. Со всего королевства съехались скоморохи и лицедеи, шуты и жонглеры. От танцев дымился пол, от смеха тряслись тонкие стекла в узких замковых окнах.
— Я истоптала туфли до дыр, — хохотала Давина, когда ночью Николас нес ее в покои.
— Только прикажи, любовь моя, и у тебя каждый день будут новые башмаки, расшитые золотом и жемчугом, — шептал молодой король в ответ. — Снимай платье, я хочу, чтоб ты разделась до камизы, сегодня я буду владеть тобой.
— Вы и так владеете мной безраздельно, мой дорогой супруг, — смущенно отвечала Давина. Но когда платье соскользнуло на пол, а из волос были вынуты все булавки, дева вновь не знала, что ей делать. Ведь муж, как и в первую ночь, забылся крепким сном.
А на третий свадебный день прибыли сиды. Николас радушно встретил своих гостей и союзников, ни взглядом, ни словом не показав, как он расстроен их появлению.
Менестрели пели баллады, рассказывая о былых сражениях и роскошных пирах, а два короля вели беседу.
— Я пришел за обещанной наградой, друг мой, — Ноденс с Холмов не размыкал губ, но Николас услышал то, что ему полагалось.
— Я помню свое обещание и держу слово, — мысленный рык раздался в голове сида, но тот даже бровь не поднял. — Но скажи мне, как ты осуществишь это? Моя супруга невинна и простодушна, но она не слепа и поймет, что с ней на ложе взошел не я.
— О, об этом не стоит беспокоиться. Дай мне булавку, что ты носишь на вороте своей рубахи, и жена твоя не отличит подмену.
— Добро, — король дернул булавку из ворота, и та оцарапала шею. Капля крови впиталась в металл.
— Отлично, — тонкие губы сида вытянулись в подобие на улыбку. – Добрых снов.
Давина в этот вечер возвращалась в свои покои одна. Жуткие в своей нечеловеческой красоте и грации, сиды со смехом и шутками увели ее мужа «пить лунный сидр», что бы это ни значило. Глубоко вздохнув, она отворила дверь и замерла пораженная. Вся комната была наполнена крошечными голубыми светлячками. Они мерцали, кружили, образуя причудливые фигуры.