Константин Калбанов – Гимназист (страница 104)

Калдер схватил ближайшего мужика за локоть и легонько тряхнул.

— Кто с кем нынче сочетался а, любезнейший?

Мужик пожелал было возмутиться, но приметил серебряные пуговицы да золотое шитье на дублете и передумал.

— Так, как же ж вы прослушали, ваша милость? Наш славный король Гарольд женился сегодня на этой, как ее, тан Киркоул, тьфу ты, язык сломаешь! Говорят, девка простая, из народа, да только красоты невиданной, вот и не устоял государь.

— Но этого не может быть! – едва слышно произнес Румпель. — Она же поклялась! Да и… — маг бросил мимолетный взгляд на кольцо. Убедился, что оно не потускнело, — или Гарольд ее силой взял? – Жуткая догадка пробила током не хуже тех пластин, что он собирал недавно. Распихивая ликующих горожан, маг поспешил в сторону замка. Но стоило ему ступить на мост, как он словно налетел на невидимую стену. Остановился, недоуменно глядя по сторонам. Дотронулся рукой до плотного воздуха.

«Похоже, у замка сменился хозяин, и он не имеет никакого отношения к королевскому роду. Всеотец, что ж там творится?»

Румпель присел и прям на земле начертил руну хагалл. Незримая стена осталась нетронутой, а вот мост затрясся, в воду полетели камни. Стража на воротах отреагировала молниеносно. Послышались крики, ругань и топот множества ног.

— Эй, ты чего творишь? – Калдер дернул друга за руку. – Приди в себя! Ты что, снова к Гинерве в подземелье захотел? – Келпи утянул Румпеля в толпу. – Прекрати неистовствовать! Хочешь попасть в замок, тогда остынь и вспомни, что у тебя на плечах голова, а не медный котел.

К огромной радости келпи Румпель позволил себя увлечь подальше от стражи.

— Мне надо попасть внутрь и узнать, какого Нидхегга там творится. Ты можешь проникнуть в замок? – Голос мага, излишне спокойный, собранный, но лишенный привычного налета насмешливости, пробрал келпи до костей. Новый Румпель его пугал.

— Нет, — Калдер отрицательно покачал головой. — Ты ж знаешь, я как всякий дух без приглашения в чужой дом войти не могу. Вчера я принял облик лесничего и получил разрешение, но оно перестало действовать, когда обернулся собой.

Румпель коротко кивнул и, не произнеся больше ни слова, отправился домой. В Бренмаре ему больше нечего было делать.

«Нужно найти способ поговорить с Айлин. Я хочу знать, по своей воле она за Гарольда вышла или нет. Пусть скажет мне в глаза, как можно ночью клясться огнем, а утром нарушить данное слово. И если мне для этого разговора придется взять замок штурмом, так тому и быть».

***

Мари с удовольствием наблюдала, как разгорается огонь в камине. Пламя и хлеб приняли ее клятвы, сделав женой короля Гарольда, а та гора золота, что напряла Айлин, закрыла рот всем недовольным. Служанка, ох нет, уже королева Альбы, подняла взгляд-молнию, осмотрев всех присутствующих. Вельможи застыли с причудливыми гримасами на породистых лицах, от чего Мари казалось, словно она не на королевской свадьбе находится, а посреди уличного театра.

«Все равно, лицедеи, моя маска лучше. Вот только ее надо поскорее научиться носить, чтоб прилипла, как вторая кожа, и не смела спадать».

— О чем, дама грез моих, задумалась?

Мари внимательно посмотрела на Гарольда. Красив, как и положено королю. Молод, огромен, рыжебород и крепок. Задержалась на темно-янтарных глазах, пытаясь в них найти отражение сказанного. Но прямой, твердый взгляд ничего не выражал.

«Вот чему воспротивилась леди Айлин. Не пожелала брака без любви. Но я не столь щепетильна, мне вполне хватит статуса и полного стола. А любовь…пфф, тоже мне центр человеческого мироздания! От отсутствия оной еще никто не умирал, а вот от голода пухнут, да. И от сырости в каменных домах кашляют кровью. Как по мне, главное, чтоб Гарольд был в состоянии сегодня любить меня, а остальное приложится».

— Жду не дождусь, мой король, когда все эти льстецы, окружающие вас, разойдутся, наконец, пить то дорогое ромейское вино, что стоит на столах, а вы меня, словно дракон из сказки, похитите и закроете в собственных покоях.

— Одну? — Гарольд довольно щурился. Он привык получать желаемое, но строптивая пряха походила на книгу, написанную восточной вязью. Вроде бы держишь в руках фолиант и миниатюрами красочными любуешься, а прочесть не можешь. Теперь же вязь начала приобретать знакомые и понятные очертания.