Константин Калбанов – Дворянин (страница 103)

– Я не собираюсь уходить, молодой человек.

– Не собираетесь, потому что хотите сдержать свое слово. Но и я не желаю стоять у вас поперек пути. Ведь вижу же, что вы скучаете по своим студентам, и обучение нашей команды этот зуд не уймет. Поэтому очень прошу: примите предложение боярина. А то мне прямо не по себе. Чувствую себя собакой на сене. Команда «Разбойника», даже если она увеличится вдвое, – это не ваш уровень.

– Борька все правильно говорит. Павел Александрович, иди учить молодежь. А мы уж тут как-нибудь… – поддержал Рыченков.

– Допустим, я соглашусь с вашими доводами. Но как же быть с моим обещанием выучить вашу команду? Ведь тут речь не только об образовании, но и о получении возрождения.

– Лаврентьев и Соболев вполне справятся с этим. Тем более если они останутся вашими вассалами, то и ваши преподавательские надбавки у них сохранятся. Пусть и не в полной мере. А вот останутся ли они с нами после того, как выполнят обещание, покажет время.

– Если вы продолжите фонтанировать идеями, молодой человек, то можете не сомневаться, они вцепятся в вас руками и ногами.

– То есть вы все же прислушаетесь к голосу разума?

– А вы, похоже, все-таки нет.

– Это дело решенное, – стрельнув взглядом в Рыченкова и Носова, твердо произнес Измайлов.

– Вот же шельмец! – в сердцах выдал шкипер.

– Я так понимаю, нужно яхту тебе присматривать? – поинтересовался Носов.

– Надо. А еще хочу выписать из Испании машину для катера.

– Ну, судно тебе всяко-разно нужно потяжелее. Так что о скорости в двадцать один узел можешь сразу забыть. Хорошо как семнадцать получится выжать, – помяв подбородок, произнес Носов.

Подвал был сухим и светлым. Не в смысле окон, их тут как раз не было и в помине. Зато имелись ацетиленовые фонари с зеркальными отражателями и продуманная система вентиляции. Ну и при строительстве озаботились вдумчивой гидроизоляцией. А все потому, что предназначение этих казематов не в содержании невольников.

Казематы эти возводились уже после большой войны, прокатившейся по этим местам. На фоне стремительного научно-технического прогресса, в первую голову коснувшегося именно военной сферы, в частности, развития артиллерии. В этих казематах должны были укрываться люди, храниться запасы продовольствия и воды. Имелся даже ледник, который, впрочем, уже заменили на холодильную камеру. Москаленко старалась не отставать от веяний времени.

Нужно же как-то пережидать бомбардировку, а придется – так и обитать какое-то время, да еще и хранить продукты. Сырость как-то мало способствует всем этим задачам. Вот и озаботилась хозяйка. Затем над обширными укрепленными подвалами возвели конюшню. А к чему пустовать месту?

Елизавета Петровна смотрела на двоих закованных в цепи молодых людей. Они жались к стенам, как побитые собаки, бросая в ее сторону взгляды, полные страха и муки. Было отчего. Эта экзекуция продолжалась с завидным постоянством. Раз в десять дней она спускалась сюда. Не произнеся ни слова, какое-то время смотрела на них, после чего молча всаживала каждому из них по пуле в живот. Немного наблюдала за их корчами, после чего уходила, оставляя на попечение своих мальчиков, двоих верзил-«волкодавов».

Бедолаги умирали в мучениях, и длиться это могло сутки напролет. Когда же они отходили в мир иной или впадали в беспамятство, их поднимали с помощью «Аптечки». Главное – успеть до того, как мозг умрет окончательно. А затем они жили в ожидании следующего посещения, случавшегося после перезарядки артефакта.

– Господи, нет! Прошу вас, не надо! Ну что вам стоит просто убить нас! – взмолился один из них.

– Госпожа, умоляю, выстрелите в голову! – вторил ему второй, упав на колени и протянув к ней руки.

Елизавета Петровна, не проронив ни слова, подняла руку с «бульдогом» и дважды выстрелила, отправляя свинец им в живот. Камера наполнилась запахом порохового дыма и стенаниями раненых. Стрелять она умела. Как и знала, куда именно нужно послать пулю. Сутки, не меньше.

Глянула на своих мальчиков. Те утвердительно кивнули. Развернулась и вышла в широкий коридор с дверями по обеим сторонам. Прошла до лестницы и, поднявшись по ней, оказалась во дворе конюшни. Отправилась к выходу, а затем по садовой дорожке дошла до усадьбы, на открытой веранде которой уже был накрыт чайный стол.