Константин Денисов – Выживальщики 1. Охота (страница 11)

3

Просидев сутки в камере, Сёма пришёл к выводу, что на правосудие рассчитывать вряд ли придётся. Он очень живописно представлял себе мохнатую лапу, которая вмешивается в процесс правосудия и влияет на решение ответственных лиц. После того как его схватили в коридоре, его не осмотрел врач, хотя он был уверен, что без сотрясения не обошлось, возможно, лёгкого – но всё же! Ему не задали ни одного вопроса, с ним вообще не разговаривали. Просто привели в камеру, заперли и как будто забыли. Но он знал, что не забыли – так как еду доставляли строго по расписанию. Но больше всего его беспокоила судьба Сергея. Он был всё-таки взрослым человеком и отвечал за себя сам, а вот Сергей находился во власти системы, и его судьба, учитывая могущественного врага в лице папы-военного, оставалась непонятной.

Камера, в которой сидел Сёма, была точь-в-точь как его каюта, только без бытовых излишеств. В ней были только кровать, стол и стул. Действительно, зачем изобретать велосипед. В таком виде – камера для проштрафившихся, добавил чайник – каюта эконом-класса, повесил телепанель – уже комфорт-класс. Как же всё условно и относительно… Ещё Сёме было интересно, летит ли он туда, куда и направлялся, или его камера уже на борту другого корабля и его везут куда-нибудь, чтобы осудить за избиение детей. Судя по ощущениям, за это время была одна посадка и несколько стыковок в космосе, при которых многие пассажирские и грузовые модули перекочевали на другие корабли.

Сёма решил не стучаться в двери, не требовать ответа, не закатывать истерик, а просто сидеть и ждать. Проявить терпение. Он решил, что пока это лучшая тактика. И вот спустя сутки за ним пришли.

Кабинет, в который его привели, имел самый обычный офисный вид. Он сам работал примерно в таком же. Это его немного успокоило, а то воображение начинало рисовать уже чуть ли не камеры пыток из учебников истории. Посидишь один в неизвестности, ещё и не такое в голову полезет. За столом сидела женщина средних лет в строгом костюме. Экран во всю стену имитировал панорамное окно в небоскрёбе, из которого открывался потрясающий вид на город. У Семёна возникло мимолётное ощущение, что он пришёл устраиваться на работу. Он сел на стул напротив женщины. Ощущение собеседования портили только два охранника в форме, оставшиеся стоять у двери. Женщина пристально смотрела ему в глаза. Сёма выдержал взгляд. Наконец, она заговорила:

– Ну и что мне прикажете с вами делать? Устроили вы нам весёлую жизнь.

Семён ожидал чего-то подобного. После того как его ожидание в камере стало затягиваться, он уже понял, что ответственность попытаются переложить на него.

– Что вам со мной делать? Это что мне с вами делать? На меня напали на вашем корабле, избили, потом меня же заперли в камере, не предоставив врача, и продержали там целые сутки. Как вы всё это объясните?

– Вы искалечили детей.

– Я защищался! Давайте начистоту. Я имею представление, как устроена система безопасности. Вы наверняка располагаете видео, на котором есть полное развитие ситуации. Я думаю, что за мной целые сутки не приходили, потому что вы изучали его и думали, как повесить вину на меня. Потому что там однозначно видно, что я жертва. И что вы теперь скажете? Что видео нет, камера дала сбой? Вирус уничтожил файл? Или ещё что-нибудь придумаете?

– Камера дала сбой, – невозмутимо сказала женщина, всё так же внимательно глядя на Семёна. Он похолодел внутри. Ему-то казалось, что если он перечислит все очевидные варианты, то ей их использовать будет неловко. Очень наивно было так думать.

– Ну, к вашей совести взывать, я думаю, бесполезно, – Семён откинулся на спинку стула и решил отдать инициативу в её руки, потому что понял, что от него здесь ничего не зависит.

Женщина встала, подошла к ненастоящему окну и стала разглядывать город. Пауза затянулась. Наконец, она повернулась к нему.

– Давайте начистоту, всем нам нужно выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Сделать виноватыми детей мы не можем, в силу определённых причин.

– Я даже знаю каких, – поймав раздражённый взгляд, Сёма решил, что лучше не дразнить больше человека, от которого, вполне возможно, зависит его судьба.