Ким Чжун – Облачный сон девяти (страница 84)
Днем советник бродил по берегу реки, искал в долинах цветы дикой сливы, писал на утесах сочиненные во время прогулки стихи, а иногда садился под сосной и играл на комунго. Счастливая, безоблачная старость! Казалось, пролетят незаметно годы и ничто не нарушит этот безмятежный покой…
Шестнадцатый день восьмой луны – день рождения советника. Съехались сыновья и дочери, устроили семейное торжество – оно длилось свыше десяти дней. Праздник кончился, дети разъехались по домам, вновь опустел дворец…
Меж тем пришла пора девятой луны. Опали лепестки у хризантем, закачались плоды на ветвях деревьев – настала золотая осень!
К западу от дворца Цзуймэй есть высокий холм; если взобраться на него, то округа Циньчуань, удаленная отсюда на восемьсот ли, видна как на ладони. Советник любил бывать здесь. Однажды сам он, его жены и наложницы взобрались на вершину холма, воткнули в волосы ветки хризантем и стали любоваться осенним пейзажем, то и дело наполняя кубки вином. Тень заходящего солнца упала на высокий холм, тени улетающих облаков повисли над широким полем. Все вокруг было окрашено в золотистые тона и словно нарисовано кистью художника.
Советник достал яшмовое тансо и заиграл какую-то мелодию – она была печальна и тосклива, жалобна и уныла. Женщины загрустили, всем им стало как-то не по себе. Первыми очнулись принцессы.
– Господин советник! Вы богаты и знатны, имя ваше овеяно славой! Редко кому выпадало такое, даже в древности! А в наши дни любой на вашем месте почитал бы себя счастливцем. Перед вами прекрасный осенний пейзаж, вас окружают красивые женщины, они наполняют для вас кубки, украшенные цветами, – все это должно только радовать человеческое сердце! Но звуки вашего тансо печальны, они вызывают у нас слезы. Чем же объяснить вашу печаль?
Советник отложил тансо и ответил:
– Когда я смотрю на север, то вижу: широко раскинулась равнина, одиноко высится на ней холм; в тени густых трав виднеется дворец Эфангун, где жил циньский Ши-хуан. Потом смотрю на запад: печальный ветер колышет деревья в лесу, темные облака взгромоздились на гору – могилу ханьского У-ди. А на востоке – отвесные стены зеленых гор, багряная заря разлилась по небу, ясный месяц то появляется, то исчезает. Там вижу я опустевший дворец Цинхуагун, где пировали некогда Сюань-цзун и Ян Гуйфэй. И когда я оглядываюсь вокруг, мне становится грустно: где-то теперь эти прославленные герои древности – Ши-хуан, У-ди и Сюань-цзун?!
Я, уроженец страны Чу, щедро награжден государем, достиг высших чинов, имею жен и наложниц, с которыми прожил в любви и согласии до глубокой старости; если бы не они, я ничего не добился бы в жизни. Но когда все мы умрем, высокая гора рухнет, зарастет лотосовый пруд, а дом, где вы сегодня танцевали и пели песни, развалится и на его месте, окутанные холодным туманом, вырастут густые травы… Малыши-дровосеки и погонщики волов станут передавать друг другу печальную повесть: «Когда-то здесь проводил дни советник Ян с женами и наложницами. Советник был знатен и богат, жены его были красавицы!» Они будут смотреть на Цзуймэй с такими же мыслями, с какими я смотрю на дворцы и могилы трех героев древности. Поистине, жизнь человеческая – лишь краткий миг!
В мире есть три учения: конфуцианство, буддизм и даосизм. Из них я высоко ценю только буддизм. Конфуцианство всего лишь объясняет отношения между людьми, велит хорошо делать свое дело и передавать имя потомкам. Даосизм близок к шаманству – издавна к нему прибегали многие, но никто не добился успеха. Об этом можно легко узнать, прочитав о деяниях циньского Ши-хуана, ханьского У-ди и Сюань-цзуна.
После того как я оставил службу, каждую ночь во сне мне является Будда. Я понял, что должен изменить свою жизнь. С тех пор я затосковал по иной жизни, как Чжан Цзы-фан тосковал по Чисун-цзы[84]. Я хотел отправиться к Авалокитешваре, бодхисаттве Южного моря, добраться до обители бодхисаттвы Манджушри – обрести бессмертное учение и избавить человечество от мук. Моя тоска и излита в мелодии тансо. Полжизни провел я возле жен и наложниц, но теперь уйду от них далеко-далеко…