Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 65)

Пробежав немного, я свернул на боковую улочку. За моей спиной гремели тяжелые башмаки, отбивавшие по асфальту бешеную дробь, как взбесившийся метроном. Гитлерюгендовцы – если это, конечно, были они, а не переодетые в их форму самозванцы, – не говорили ни слова. Молча они преследовали меня. Надо бы мне добавить к тренировкам с Питом занятия бегом. Я уже сбился со счета, сколько раз за последние месяцы мне приходилось вот так удирать.

– Помогите! – крикнул я и схватился за бок от пронзившей меня боли – кричать на бегу оказалось делом опасным.

Какая-то женщина в ночной рубашке и белом чепчике на голове выглянула из окошка на втором этаже. Слева величественно возвышалось здание Андреевской церкви, такое же молчаливое, как мои преследователи.

Чья-то рука вцепилась мне в спину, ухватившись за куртку, и с невероятной силой швырнула на землю. От удара о жесткую поверхность у меня перехватило дыхание. В то же мгновение я увидел Вилли на ближайшем углу – темно-синий силуэт надежды.

Опрокинутый на спину, я попытался найти точку опоры, чуть-чуть приподнялся на локтях и сумел откатиться в сторону, слыша, как шоркнула по асфальту ткань одежды. Полусидя, я попытался отползти назад, чтобы хоть немного увеличить расстояние между собой и противником. Мне нужно было исхитриться как-то подняться, иначе у меня не было никаких шансов. Но мелькавшие перед моим носом колени и башмаки не давали мне этого сделать. Они дубасили меня без остановки, но делали это как будто играючи. Я казался себе мышью, угодившей в лапы двух свирепых котов. Один удар пришелся по виску. Я почувствовал резкую боль и тут же потерял последние силы.

Я лежал, скрючившись, как младенец в материнской утробе, подчинившись инстинкту самосохранения. Мое тело почти равнодушно принимало на себя монотонные удары. Мне хотелось только одного – выжить. Выбраться из этой истории без существенных потерь. О большем мечтать уже не приходилось. Почему никто не пришел мне на помощь? Я прикрыл лицо руками и ничего не видел, кроме мелькания черных башмаков. В какой-то момент в голове у меня раздался звук, как будто внутри лопнул воздушный шарик. Потом меня накрыла темнота.

Когда я снова очнулся, картина выглядела совершенно иначе. Мне трудно было сказать, сколько времени прошло – день или несколько секунд. Я не сразу осознал, что́ вижу перед собой.

На тротуаре плашмя лежал Пит, на нем – один из гитлерюгендовцев. Пит умудрился обхватить его ногами, блокировать ему руки и теперь наносил удары головой. Недалеко от меня Вилли сцепился со вторым гитлерюгендовцем. Дрались они стоя. Вилли с переменным успехом пытался обороняться, но все же получил удар по подбородку, от которого он зашатался и отступил на несколько шагов.

Противник продолжал атаковать. Я вскочил и запрыгнул ему на спину. Голова закружилась. Но мысли и действия слились в одно целое, как два рукава одной реки. Больше не было Харро, который покорно давал себя разделать под орех. И никогда больше не будет.

Объединенными силами, пуская в ход все доступные нам средства, мы с Вилли одолели гитлерюгендовца. Вместо спеси у него на физиономии теперь сверкали кровоподтеки. Когда он в какой-то момент скрючился, я поддал ему, и он рухнул как подкошенный. Войдя в раж, мы лупили его ногами, как будто зашлись в отвратительном опьяняющем танце.

– Ну все, парни, – услышал я отрезвляющий голос Пита. – Поработали, и хватит.

Пит воздвигся рядом со мной и достал сигарету. Он безмятежно выпустил изо рта дым, расплывшийся над тротуаром. Гитлерюгендовец, распластавшийся перед нами, не шевелился. Интересно, он еще дышит?

Я повернул голову. Противник Пита тоже валялся на земле. Он вяло шевелился, пытаясь подняться. Но без особого успеха.

– Вот черт, – простонал Вилли. Все лицо у него было в крови. В руке он держал выбитый зуб.

Пит хлопнул его по плечу.

– Ничего, дружище, – сказал он. – Я вот тоже без зубов, но на моих успехах это никак не сказывается. Я имею в виду, среди женского пола.

Наше возвращение к кинотеатру произвело фурор – все жадно ловили каждое слово представленного подробного отчета о происшедшем. Только Генрих пребывал в каком-то странном состоянии, которое я наблюдал у него в последнее время все чаще и чаще. Он сидел на поребрике, и казалось, что за этот час он не сдвинулся ни на миллиметр. Его рассеянные мысли, похоже, блуждали где-то совсем далеко.