Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 10)

– Шикарно выглядишь! – одобрительно сказала Хильма и прищелкнула языком. За это я готов был, глазом не моргнув, влезть в еще бо́льшие долги.

Не прошло и получаса, как я почувствовал, что новый наряд имеет и свои недостатки. Если прежде гитлер-югендовцы на меня просто косо посматривали и лишь в редких случаях – как тогда у Конневицкого креста – приставали, то теперь я превратился в живую мишень. На обратном пути нам попались две машины, которые при виде нас резко посигналили, но я ничего такого не подумал. Когда же мы проезжали мимо моей школы на Алексис-Шуман-плац, я краем глаза вдруг заметил какое-то движение. Моя голова только еще собиралась обдумать возникшее странное ощущение, как мимо меня пролетело что-то тяжелое и темное, чуть не заехав мне в нос. В первый момент я решил, что это камень, но потом увидел, что это всего-навсего отвратительное большое яблоко, которое шмякнулось на трамвайные рельсы. Вычислить, кто пулял, было несложно: на площади я увидел целую свору типов при полном параде, из которых по крайней мере у одного на рукаве сверкала черно-золотая повязка дружинника.

– Говнюки! Уроды! Союзники[13] поганые! – чего только они не кричали нам вслед. Других боеприпасов у них, похоже, не было.

Я помахал им рукой, но предпочел убраться скорее отсюда подобру-поздорову. Хильма вырвалась вперед и полетела стрелой. Я – за ней, не спуская глаз с ее кожаных штанов.

Мы жали на педали. Мы летели. Добравшись наконец до Конневицкого перекрестка и вырулив к церкви, мы буквально свалились с велосипедов, поддавшись силе тяжести, стащившей нас на землю. Мы не могли отдышаться. Пот лил с нас градом. Потом мы начали хохотать, нас трясло от смеха, и мы рухнули на траву.

– Ты видел, как этот придурок копался в своем рюкзаке? – хихикая, спросила Хильма. Я пожал плечами, но Хильма даже не смотрела в мою сторону. Она все смеялась и смеялась. – Как мартышка! Да только яблоки у него все вышли! – Она опять прыснула и снова зашлась в безудержном смехе, не в силах остановиться.

– Ну ладно, хватит, – сказал я в какой-то момент полушутливо, полусерьезно, но Хильма все продолжала хохотать. В конце концов она все-таки угомонилась и отерла рукавом слезы на глазах.

– Чего они нам такое кричали? «Уроды»? «Союзники поганые»? – спросил я. – Ты поняла? Но ведь ее уже давно нет, «Союзной молодежи».

Как всякий молодой человек, я слышал, конечно, о молодежном движении в Веймарской республике[14]. Но по-настоящему в этом не разбирался, располагая только какими-то обрывочными сведениями. Какая группа за что там выступала – об этом наверняка знал мой отец, но не я. Гитлерюгенд или подполье, ничего другого больше не существовало.

Хильма рвала травинки и посыпала нас зеленым дождем.

– Придется тебе привыкать теперь потихоньку… – сказала она. – Союзники… Они и сами-то, поди, не знают, что такое «Союзная молодежь». – Теперь она лежала, опершись на локоть, и смотрела на меня. – Просто увидели, что мы выглядим не так, как они. Для такой публики этого достаточно. – Ее испытующий взгляд будто хотел просветить меня насквозь. – Если тебя интересует эта тема, то у меня есть для тебя кое-что, – сказала она. – Мой брат… – она замолчала на секунду и огляделась. – Мой брат был в «Независимой молодежи»[15], – продолжила Хильма, убедившись, что кроме меня ее слышат только деревья да кусты. – Он продолжает читать их книги и журналы. Мне разрешено давать все это читать другим в любое время. – В ее голосе звучала гордость, которую невозможно было не заметить. – Пойдем к нам, посмотришь. Но только предупреждаю: держать у себя и распространять такие вещи запрещено, карается законом.

Последние слова она произнесла шепотом. Сладкий ветер играл листьями на соседних деревьях. Отправиться вот так вот запросто домой к девочке, которую я едва знал, и почитать запрещенную литературу – для Хильмы в этом не было ничего такого особенного, для меня же это было совершенно невероятным. Минуту спустя мы уже катили наши велосипеды в сторону ее дома.

5

Запах кофе в квартире Хильмы был таким сильным, что его можно было бы, наверное, собрать в коробочку и взять с собой домой. Родители Хильмы, похоже, тратили на кофе больше денег, чем на все необходимые продукты питания вместе взятые. В кухне я с удивлением обнаружил уменьшенную копию Хильмы, девчонку с поджатыми губами и двумя корзинками из кос на голове. В остальном же она как две капли воды была похожа на Хильму. Девчонка сидела за маленьким столом, на котором были разложены кучки лоскутков.