Игорь Углов – Кайран Вэйл. Академия Морбус (страница 25)

— Опасно оставить человека в таком состоянии! — она выпрямилась, и её взгляд стал твёрдым. — Я иду за профессором Жилой. Он ведёт «Основы витальности» у Когтей. Он поймёт, и если надо будет, освободит от уроков.

И она побежала, её мантия мелькнула в проёме арки и исчезла. Я остался наедине с этим пульсирующим уродцем, в котором, возможно, тлела искра сознания того, кого я только что высушил.

Мозг лихорадочно работал. Профессор Жила. Кракc Жила. Дом Когтей. Грубый, прямой, но не дурак. Он увидит следы. Не физические — энергетические. Следы моего голода, выжженные на остатках витальности Корвина. Он почувствует искажение. И тогда вопросы начнут сыпаться не только от Бэллы.

Я не мог сбежать. Это выглядело бы как признание вины. Оставалось одно — присутствовать. Контролировать. Искажать картину, если потребуется.

Минуты, тянувшиеся как часы, закончились, когда в Оранжерею ворвался Кракc Жила. Он шёл не бегом, а тяжёлой, быстрой походкой быка, расталкивая воздух массивными плечами. За ним, запыхавшись, следовала Бэлла.

— Где? — прорычал он, и его голос звучал как скрежет камней.

Бэлла молча указала. Жила подошёл к дереву, и его свирепое, изуродованное шрамами лицо стало непроницаемым. Он не стал принюхиваться или щупать кору. Он просто уставился на дерево, и я почувствовал, как от него исходит волна сконцентрированной, грубой жизненной силы. Она упёрлась в пульсирующий ствол, ощупывая его изнутри.

— Мальчишка, — проворчал он наконец. — Глупый щенок. Пытался играть с силами роста, не рассчитал. Обратный осмос. Дерево потянуло его на себя как губка. Сознание не ощущается. Возможна глубокая спячка, либо полная потеря сознания. Витальность… привязана к целлюлозе.

— Его можно спасти? — выдохнула Бэлла.

— Вытащить? Можно, — Жила повернул к ней свою багровую от гнева физиономию. — Но будет ли там что спасать после такого? Мозг, размазанный по годовым кольцам? Душа, спутанная с фотосинтезом? Это не моя специализация. Это для Дома Костей. Для тех, кто ковыряется в душах.

Его взгляд, тяжёлый, как кувалда, скользнул по мне, задержался на мгновение.

— Ты. Новенький. Вейл. Ты тут был. Видел, что он делал?

Все внутри меня сжалось в тугой, ледяной узел. Это был момент.

— Нет, профессор, — я заставил себя встретить его взгляд. — Я зашёл, думая, это короткий путь. Увидел его уже… почти таким. Я не обратил внимания, но дерево так сильно в глаза не бросалось.

Жила хмыкнул.

— Бред… — Он отвернулся, потеряв ко мне интерес, и снова уставился на дерево. — Ладно. Выдворить отсюда жизнь не получится без спецов по некросвязям. Будем транспортировать. Ты, — он кивнул Бэлле, — беги к Весперу, скажи, чтобы готовили изоляционную камеру в лазарете. А ты, — его взгляд снова нашёл меня, — поможешь тащить. Силы, я думаю у тебя хватит.

Это был не вопрос. Это был приказ. И лучшей возможности следить за ситуацией мне бы не выпало. Но и худшей — тоже. Теперь я должен был нести это дерево, этот памятник моей работе, туда, где его начнут изучать лучшие диагносты академии. И каждый момент рядом с ним был риском.

Я кивнул, подошёл, взялся за скрюченную, похожую на руку ветвь. Кора под пальцами была тёплой и, хоть трапеза была совсем недавно, я ощутил Тепло. То самое, чем обладают только живые. Где-то глубоко внутри, в спутанных волокнах, возможно, тлела искра сознания этого странного парня. Искра, которая могла вспыхнуть в тот самый момент, когда Корвин лил по корни это странное зелье.

Бэлла бросила на нас последний взгляд — полный тревоги и того самого аналитического огня — и убежала исполнять поручение.

— Ну что, новичок, — проворчал Кракс Жила, обхватывая ствол своими могучими руками, — тащи. Посмотрим, что из этой дурной головы можно выковырять.

Мы подняли пульсирующее дерево, и его вес лёг мне на плечи.

Тащить это… это по коридорам Морбуса было одним из самых противоестественных ощущений в моей жизни. Дерево-труп было не просто тяжёлым. Оно было живым грузом. С каждым моим шагом оно слегка покачивалось, и сквозь кору, обхваченную моими пальцами, я чувствовал тусклый, чуждый пульс. Не сердцебиение. Скорее, медленное движение соков, в которых теперь, возможно, плавали обломки чужого сознания.