Нет.
Она была неправа.
Снова.
Разъяренный на нее и на весь гребаный мир, я проглотил свою боль, отодвинул свои чувства на задний план и сосредоточился на своей работе – работе, которую, я был совершенно уверен, ни один другой мальчик в моей школе не делал для своей мамы.
Укачивая малыша Олли на руках, я поднес бутылочку к его губам, внимательно следя за любыми признаками ветра, как мне показывала мама.
Она не могла сделать это сама.
Нет, конечно, она не могла.
Послеродовое кровотечение в моей дырочке.
Больше похоже на послеродовую батарейку.
Он избил ее прошлой ночью, потому что ребенок не переставал плакать.
Я никогда не видел, чтобы она была так близка к смерти за долгое время.
Образ все еще был на переднем плане моего разума.
Кровь.
Плач.
Чувство безнадежности.
– Где подгузники? - Спросил я, когда капризный маленький засранец наконец закончил поглощать бутылку на четыре унции, которую я приготовил для него. – От него воняет.
– Я могу это сделать, - начала говорить мама, принимая сидячее положение.
– Лежи, - приказал я, дрожа при воспоминании о том, что я видел, как она выходила из своего тела всего несколько дней назад. – Я могу присмотреть за ним.
Посмотрев на пакет с подгузниками в углу ее комнаты, я взял на руки своего младшего брата и потянулся к нему.
– Давай, ты, маленький толстяк, - пробормотал я, опуская его обратно на кровать и осторожно вытаскивая его извивающееся тело из комбинезона. – Давай покончим с этим.
Он уставился на меня своими большими глазами и привлекательностью, и я нахмурилась.
– Не смотри на меня так, - предупредил я. Как будто я могу защитить тебя. – И на меня тоже не ссы.
– В ближайшие годы из тебя получится отличный отец, - сказала мама с дрожью в голосе.
– Я бы предпочел умереть, - это все, что я ответил…
– Джоуи.
Я хотел, чтобы она перестала разговаривать со мной.
От ее голоса стало больно.
Все это.
– Джоуи, пожалуйста.
Неохотно я заставил себя посмотреть на нее, чувствуя, как мое сердце сжимается и умирает в груди, когда мой взгляд остановился на моей матери.
