Хлоя Уолш – Предательство (страница 80)

— Почему тебя сегодня не было в школе? — спросила я, отчаянно пытаясь отвлечься от удушающего чувства, охватившего меня. — У нас был тест по английскому.

— Я должен был быть, — услышала я его слова. — Но кое—что случилось. — Он сделал паузу, прежде чем добавить. —У меня была... встреча.

— В клинике венерических заболеваний? — Я отпрянула, вдыхая через нос и медленно выдыхая через рот. — Смешно, — хмыкнул он.

— И еще кое—что, — огрызнулась я, цепляясь за свой гнев. Гнев — это хорошо. Гнев был лучше страха. — Скажи своему засранцу— отцу, чтобы он больше не угрожал мне. — Что? — резко спросил Ноа.

— Ты меня слышал, — прорычала я. Почему я заговорила об этом, было непонятно, но я отчаянно пыталась ухватиться за любую вещь, которая позволяла мне злиться на Ноа, потому что альтернатива... Альтернатива пугала меня. — Оставайся по свою сторону забора. — Я подражала глубокому голосу этого мерзавца, звучавшему несколько недель назад. — Ты берешь с него пример.

— Джордж — мой отчим, — мягко поправил меня Ноа. — Он не мой настоящий отец. Этот титул принадлежит подонку, который оставил меня убирать за ним.

— Папаша—отморозок, — пробормотала я и тут же пожалела о своих ужасных словах. — Ноа, мне очень жаль, — быстро оправдалась я, но уже знала, что извиняться поздно.

Атмосфера вокруг нас изменилась... охладилась.

Ноа тяжело и быстро дышал и молчал так долго, что я думала, он больше никогда не заговорит со мной. Но потом он выдавил из себя. — Ты хоть представляешь, каково это, когда в пятнадцать лет тебе навязывают отчима, который ненавидит тебя? — Его тело напряглось рядом с моим, и я отодвинулась. — Парень, который использует лечение твоей матери как чертов инструмент для получения денег? — Ноа...

— Ты знаешь, каково это, Тиган? — прорычал он. — Быть одиноким в семье, к которой ты не принадлежишь, с людьми, от которых тебя тошнит? — Ноа отшатнулся от меня, и тут я услышала звук его кулака, ударившего по стене лифта.

— Ты знаешь, каково это? — прорычал он. — Отдавать долг женщине, которая провела большую часть твоего детства, запихивая тебя в шкафы и запирая в подвале на несколько недель подряд, потому что она убеждена, что весь гребаный мир против нее?

— Ноа, пожалуйста, прекрати...

— Или быть тем, кто утешает ее каждый раз, когда один из моих отцов, а таких было с десяток — уходит посреди ночи? — усмехнулся он. — Ты когда—нибудь боялась Тиган, по—настоящему боялась своих родителей? Тебе когда—нибудь было холодно или ты испытывала абсолютную гребаную агонию, которую вызывает голод?

— Нет, — тихо ответила я.

— Нет, — усмехнулся он. — Конечно, нет. Такая хорошая девочка, как ты, и понятия не имеет...

— Так вот где твоя мама? — нервно спросила я. — Лечится?

— Да, она лечится, — насмешливо проговорил он. — Джордж сейчас занимается бог знает чем, трахается бог знает с кем, и Элли, вероятно, следует его примеру. Тебе достаточно информации, Тиган, или ты хочешь узнать еще что—нибудь, чтобы высмеять меня и говорить со мной свысока, как с куском дерьма?

— Не знаю, почему я так сказала о твоем отце, — призналась я, уткнувшись лицом в колени. Я плохо переносила темноту. А еще я не очень хорошо чувствовала себя в закрытых помещениях. Я была в двух секундах от того, чтобы испытать мать всех панических атак. — Я знаю, — пробормотал он. — Ты сказала это, потому что ты бессердечная сука, которой нравится причинять мне боль.

— Нет, мне не нравится причинять тебе боль, — тихо прошептала я, уткнувшись лицом в колени. — Прости меня за то, что я сказала о твоем отце, — задыхалась я. — У меня есть склонность срываться, когда я волнуюсь.

Мое горло словно сжалось, и я искренне пыталась остановить то, что, как я знала, последует дальше. Как только первый всхлип вырвался из моего горла, я почувствовала, как на меня накатывает волна горечи. Я не умела плакать, и мне было неприятно, что Ноа видит мою слабость.

— Черт возьми, Тиган, не плачь, — донесся сквозь темноту голос Ноа. Я услышала его тяжелый вздох, и это разозлило меня еще больше.

— Я не плачу, — сквозь стиснутые зубы выдавила я, обхватив ноги руками и уткнувшись головой в колени. — Я сейчас справляюсь совсем с другим.