Хелен Харпер – Высокие ставки (страница 6)

— Я не боюсь кровохлёбов, но вам следует бояться меня.

Мэтт хихикает, и я резко тычу его в рёбра.

— Сэр, я должна сообщить вам, что кресты на самом деле никоим образом не вредят вампирам.

Он хмурится, затем, словно проверяя мои слова, подносит распятие к моему лицу. Когда я не вздрагиваю, он протягивает руку и прижимает его к моей коже. Ничего не происходит. Он убирает распятие и трясёт его, как будто надеется, что внутри просто отошёл проводок, вот и не работает.

— Я заплатил за него хорошие деньги, — говорит он и отбрасывает распятие в сторону. — Не имеет значения. У меня много чеснока.

— Чеснок на нас тоже не действует, — бодро вставляет Мэтт.

— Вот как? — парирует Бринкиш. — Ну, моя собака его терпеть не может.

— Вы поэтому считаете, что он вампир?

Мужчина обнажает зубы. Примечательно, что один из его коренных зубов позолочен; если бы у него была повязка на глазу и попугай, из него получился бы идеальный пират.

— Я не думаю, что он вампир, — говорит он. — Я знаю.

Он отступает, чтобы мы могли войти внутрь. Я собираюсь пройти мимо него в маленькую прихожую, когда он прищёлкивает языком. Я искоса смотрю на него и понимаю, что он указывает на мои ноги.

— Обувь, — бормочет он.

Я вижу несколько низких полок, заставленных всевозможной обувью. Я смотрю на ноги Бринкиша. На нём пара пушистых тапочек, которые не совсем соответствуют его образу крутого парня.

— Жена не любит, когда кто-то тащит внутрь грязь с улицы, — объясняет он.

Я послушно киваю и наклоняюсь, чтобы снять ботинки. К моему смущению, в одном из моих носков дырка, сквозь которую просвечивает большой палец. Бринкиш, похоже, этого не замечает.

Мэтт прочищает горло.

— Э-э, Бо? Ничего, если я останусь снаружи? — он понижает голос до громкого сценического шёпота. — У меня очень воняют ноги.

Я ободряюще похлопываю его по плечу.

— Нет проблем.

Губы Бринкиша кривятся.

— Только не пачкайте мою лужайку, — говорит он, захлопывая дверь перед носом бедного Мэтта. Он поворачивается ко мне. — Дворняга в той стороне.

Я следую за ним в маленькую гостиную. Сказать, что она чересчур украшенная, было бы преуменьшением: диван обтянут ситцем, на обоях яркий повторяющийся цветочный узор, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стоят фарфоровые безделушки. Я бы подумала, что это дело рук его жены, но Бринкиш рассеянно кладёт руку на большую фарфоровую балерину в середине пируэта и гладит её по голове.

Посреди комнаты, почти незаметная за контрастными узорами и всяким хламом, стоит пёс. Как только он видит меня, он бросается ко мне, высунув язык. Он подпрыгивает, кладёт передние лапы мне на ноги и тявкает.

— Он, э-э, очень дружелюбный, — комментирую я, поглаживая его по голове и делая всё возможное, чтобы он не облизал меня и не обдал своим собачьим дыханием.

Бринкиш наблюдает за нами, прищурив глаза.

— Подобное стремится к подобному, — говорит он.

Я высвобождаюсь и сажусь на край дивана. Пёс возвращается на своё прежнее место посреди яркого ковра и пускает слюни.

— Как его зовут? — спрашиваю я.

— Кимчи.

— Разве это не корейское блюдо?