Филипп Арьес – История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века (страница 54)

Масштабные исследования текстов, проведенные Национальным институтом статистики и экономических исследований (INSEE), Национальным институтом демографических исследований (INED), анкеты Центра исследования образовательной политики (CREP), Европейского центра кардиоваскулярных исследований (CERC), Комитета по организации прикладных исследований социально-экономического развития (CORDES) и пр., предоставляют нам многочисленные данные. Мы их использовали довольно мало, во-первых, потому, что они опубликованы и, следовательно, доступны; во-вторых, потому, что мы решительно настроены обозначить новые проблемы, а не обсуждать сказанное ранее; наконец, были и эпистемологические причины: анкеты по вопросу занятости, как видно из их названия, изучают занятость, налоговые статисты — налогоплательщиков, а нас же интересовали в первую очередь люди как личности.

Энциклопедия «Who’s Who» («Кто есть кто») — это прекрасный пример очень приблизительного — однако значимого — источника, в котором вниманию публики предлагаются факты, признанные «благопристойными», а сомнительные или постыдные скрываются. Таким образом, мы узнаем о разных позициях, занимаемых параллельно или последовательно членами так называемой «элиты», однако ничего не говорится о том, как эти позиции были заняты и за счет чего они удерживаются. Читаем, например, что господин X. был назначен техническим советником или руководителем кабинета такого-то министра, а в дальнейшем вошел в состав Государственного совета или Счетной палаты, но ничего не находим о том, за счет чего он сделал такую карьеру — за счет заслуг и жертв, принесенных на алтарь Отечества, или же благодаря приспособленчеству. Биография какого-нибудь выпускника Национальной школы администрации (ENA), опубликованная в ежегодниках или в «Who’s Who», не дает нам представления о том, как, благодаря кому и чему смог он получить все свои дипломы и превратить все, чего он достиг по окончании учебы, в карьеру общественного деятеля. Перед исследователем встает непреодолимая преграда частной жизни. Можно ввести в компьютер собранные данные, написать очень хорошую программу, которая будет сортировать имеющуюся информацию, но машина не сможет ее интерпретировать. Конечно, социальный успех — это в равной мере продукт неконтролируемой системы и ярко выраженной воли к успеху. Ничего нет постыдного в том, чтобы происходить из влиятельной семьи, учиться в «хорошем лицее», потом попасть в «хороший» подготовительный класс для поступления в высшую школу, однако об этом не принято говорить из боязни минимизации собственных «заслуг» в глазах других людей. Точно так же и женитьба всегда представляется как брак по любви, хотя предварительный выбор невесты вписывается в установленные системой рамки.

По сцене расхаживают те, кто преуспел в жизни. Секреты их взлета остаются за кулисами. Университетским ученым, чтобы «сделать карьеру», правильно выбрав руководителя (не слишком молодого — у того еще мало связей, и не слишком пожилого, у которого уже пенсия на горизонте), нужно быть членом редакционного совета «научного» журнала. Участвовать в обсуждении работ коллег означает побуждать их к обсуждению твоих работ. Далее, следует заниматься ведением серии. Публиковать других, чтобы публиковали тебя. Иногда даже следует поощрять посредственностей, чтобы они не оставили тебя в тени и не пытались занять твое место. Кто осмелится признаться, что посредственность может быть позитивным фактором в стратегии построения карьеры? Мы уже говорили выше: история-рассказ — это история результатов, а не их достижения. Как же узнать, каким образом эти результаты достигались? Из исторических разоблачений? Но можно ли доверять намерениям их авторов? Очень часто это озлобленные неудачники, которые копаются в прошлом, что-то находят, вытаскивают на всеобщее обозрение и прикрываются высокой нравственностью, потому что ничего другого им не остается.

«Кто сделал тебя герцогом? Кто сделал тебя королем?» Короли и герцоги уважают закон молчания. Историку не надо негодовать. Его дело — констатировать. Макс Вебер видел в бюрократии (в его интерпретации это слово не имело отрицательной коннотации) сдерживающий механизм, который обеспечивает функционирование государства. Чиновник, взятый на госслужбу согласно универсалистским принципам (конкурсы, звания и т. д.), получающий повышение по всем правилам, независимый по отношению к начальству и подчиненным, казался Веберу создателем нового типа общества, того, что мы называем гражданским обществом. Наличие во Франции такой бюрократии не отменяет прочно укоренившегося института личных связей — дружбы, лояльности, благодарности, родства, — которые существовали до возникновения современного государства и делали из кумовства — в самом широком смысле слова — механизм передачи власти и определенное средство социальной мобильности. Во Франции более, чем в какой-либо другой западной стране, личные связи существуют, выживают, сопротивляются любой выборной системе, основанной на внешне демократичной конкуренции, и при этом скрываются за завесой тайны.