Филипп Арьес – История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века (страница 40)

Воздержимся, однако, от ностальгии. Нечуткость градостроителей к общественным процессам не объясняет произошедшего в это время гораздо более масштабного социального сдвига. Без сомнения, архитекторы больших жилых комплексов, отвечающие за реновацию трущоб в 1950–1970-е годы, не поняли, что городское строительство выполняет социальную функцию, помимо очевидных утилитарных (жилье, торговля, работа). Их проекты не дают возможности возникнуть переходному пространству, одновременно частному и публичному. Однако и сами кварталы в прежнем смысле слова изменились. Положим, Майоль в конце 1970-х все еще может рассматривать улицы Круа-Русса^{23} как переходное пространство, но можно с уверенностью утверждать, что даже в таких чудом сохранившихся оазисах жизнь квартала стала беднее, общение его обитателей сократилось. Изменился образ жизни. Все спешат, проводят все меньше времени в своем квартале. У правил квартала есть и отрицательная сторона. Это и постоянная слежка друг за другом, и неодобрительные пересуды за спиной. Современный индивидуализм плохо вяжется с подобной «опекой»: как жить свободно под неусыпными взглядами кумушек-соседок? Буржуазные нормы приватности (не вступать в отношения с соседями и т. п.) приживаются не только потому, что лица, ответственные за городское хозяйство, общественную гигиену или социальную поддержку, уверенные в правомерности своих действий, навязывают их простому народу, переселяя и перемещая людей для их блага и комфорта, — они приносятся новой буржуазией, «белыми воротничками», для которых освобождение от общения с соседями означает подъем по социальной лестнице.

Впрочем, складываются новые, менее строгие правила добрососедства. Например, на рынках в больших жилых комплексах часто завязываются более или менее личные отношения между коммерсантами и покупателями, однако другие аспекты жизни клиентов, помимо предпочтений в еде, остаются для них тайной.

Еще интереснее и разнообразнее общение в коттеджных поселках. Здесь больше нюансов, определяющихся социальными и региональными различиями. Принято противопоставлять французов, которые обносят свои владения изгородью, и американцев, сады которых, наоборот, переходят один в другой. Когда в 1966 году Франция вышла из НАТО, коттеджи, оставленные американскими военными, были проданы французам (например, в Орлеане), и первым делом новые собственники возвели заборы: буквально за несколько месяцев городской пейзаж изменился, и сплошные зеленые газоны, на которых стояли американские дома, оказались перегорожены оградами. Однако объяснения этого явления с точки зрения индивидуализма выглядят несколько куце. При внимательном изучении можно обнаружить некоторые тонкости. Житель коттеджа решительно обозначает границы того, что ему принадлежит, но высота изгороди по отношению к участкам соседей и к улице разная: с фасада дома она ниже, чем по бокам и с тыла. Дело в том, что различные участки дома используются по-разному. Можно сказать, что пространство вокруг коттеджа как бы двускатное: один склон солнечный, другой теневой[62]. Пространство за домом — в чистом виде частное, почти интимное: летними вечерами семья может там обедать. Там сушится белье, в огороде растет лук или салат. Часть участка, выходящая на улицу, наоборот, выставляется напоказ и является воплощением хозяйского тщеславия. Ухоженные газоны, цветочные клумбы, раскрашенные фигурки или вычурные кашпо — на фасаде присутствует вся гамма вкусов. Изгородь обозначает границы пространства, не позволяет войти, но ничего не скрывает от чужих глаз, и через нее ведутся разговоры с почтальоном, с прохожими, то есть с соседями, проходящими мимо. Сама улица, видимая из окон, — освоенное пространство: если движение на ней не очень оживленное, дети здесь играют или катаются на велосипеде. Переходное пространство обустраивается, вновь устанавливаются добрососедские правила поведения.

Таким образом вокруг пространства частной жизни возникают пространства для общения. Вообще говоря, этого требуют новые тенденции в архитектуре. Благодаря культуралистскому подходу, весьма далекому от функционалистских теорий, господствовавших двадцать лет назад, современный урбанизм старается создавать комфортабельные кварталы, в которых пешеходы будут ходить по улочкам и уютным небольшим площадям. Между тем, что строится или обновляется сейчас, и новыми кварталами, возведенными лет десять назад, существует большая разница.