Филипп Арьес – История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века (страница 28)
Новая норма легитимизирует секс — слово вошло в обиход к концу 1950-х годов — искренностью чувств, которые заложены в этом понятии; секс становится языком любви. Это признак «Супружеского союза» — употребим здесь название книги аббата Орезона, врача, который ввел новую норму в католическую среду, где традиционный аскетизм допускал половой акт как уступку мужской слабости и в целях продолжения рода. В журнале совсем иной тематики читаем историю «женщины из мрамора», мужу которой не удалось сделать из нее «настоящую женщину» и которая находит удовольствие в объятиях другого, прежде чем приступить к выполнению «супружеского долга»[45]. Еще в одном издании какая-то женщина пишет: «Гораздо аморальнее жить друг с другом без любви, чем разъехаться»[46]. Отныне для легитимизации секса недостаточно вступить в брак — нужна любовь.
Однако любовь и брак пока рассматриваются как единое целое, потому что секс по-прежнему связан с зачатием, и дело не в том, что контрацептивы тогда не были в ходу — их использование зависело прежде всего от мужчины, тогда как беременность и ее последствия касались в первую очередь женщины. Общественное мнение стало относиться к добрачному сексу более толерантно, лишь бы «жених и невеста» любили друг друга и хотели создать семью, однако матери-одиночки по-прежнему вызывали резкое осуждение. Поэтому девушки отказывали в ласках молодым людям, если у тех не было «серьезных намерений» Вплоть до 1972 года количество внебрачных беременностей растет, а доля внебрачных детей остается стабильной: меняется календарь развития отношений, а не их перспективы.
Тем не менее нравы меняются. Поднимается новая волна феминизма, которую усиливают события 1968 года. Движение за контрацепцию обретает новый смысл: вместе с «planning familial» — планированием семьи — оно стояло на позициях контроля за рождаемостью и преодоления пагубных последствий нежелательной беременности: речь идет о положениях закона Люсьена Нойвирта (1967). Несколько лет спустя женщины стали требовать права распоряжаться собственным телом («Мое тело — мое дело»), и в 1975 году был принят закон Симоны Вейль о легализации абортов. К добровольному материнству добавилось «освобождение» женщин. Получает широкое распространение женская контрацепция, и секс отделяется от зачатия.
В связи со всем этим брак перестает быть социальным институтом и становится формальностью. С развитием образования расширилась независимость молодых людей в рамках семьи: исчезла необходимость жениться, чтобы уйти из-под родительской власти. Но жениться не требуется и для поддержания долговременных отношений с партнером противоположного пола, потому что отношения не перетекают в женитьбу до тех пор, пока пара этого не захочет.
В конце 1960-х годов появилось огромное количество молодых пар, не оформивших отношения официально. Социологи стыдливо называют это явление «молодежным сожительством»[47]. В 1968 и 1969 годах из 100 пар, вступавших в брак, 17 уже жили вместе; в 1977 году таких было 44 из 100. Совместное проживание молодых пар постепенно признается общественным мнением. Не желая рвать отношения с детьми, открыто выражая свое негативное отношение к подобным вещам, родители «сожителей» смиряются с новой ситуацией; в 75% случаев их ставят в известность, а в половине случаев они оказывают молодой паре финансовую поддержку. Они видят в этом сожительстве подобие пробного брака, надеясь, что оно завершится регистрацией отношений. Зачастую так и происходило.
Тем не менее это явление не ведет к развалу института брака. В самом деле, заключение брака ничего не меняет в жизни молодых людей, которые уже живут вместе. Они не получают никакого дополнительного признания со стороны родственников и друзей, потому что фактически их брак уже существовал. В юридическом плане, для получения социальных пособий и страхования, подтвержденное совместное проживание равносильно браку. От заключения брака сожители ничего не выигрывают, даже наоборот, у многих возникает чувство потери чего-то важного: жениться — значит вписать свою жизнь в некий проект, тогда как сожительство представляет собой счастливое настоящее без раздумий о будущем. Действительно, не означает ли заключение брака потерю свободы, жертвование возможностями, ограничение себя как индивида?