Филипп Арьес – История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века (страница 105)

Игрушки в массе своей способствуют разделению полов. Женщина, проводившая опрос, отправилась по магазинам игрушек, где всякий раз просила игрушку для ребенка трех лет. «Для мальчика или для девочки?» — сразу же уточняли продавцы. Беспокоясь, что мальчик слишком интересуется куклами сестры, родители стараются переключить его внимание на более агрессивные, состязательные игрушки. Анализ 144 книг, предназначенных для детей младшего школьного возраста, проведенный американскими учеными, показал, что во всех текстах, где речь идет о мамах, они всегда работают (если работают) машинистками, медсестрами, школьными учительницами, то есть у них традиционно женские профессии. Французское исследование детских книг обнаружило, что в группах детей «главный» — всегда мальчик. В дошкольных детских учреждениях воспитание всегда «материнское», а не «отцовское»[104]. Воспитатели там почти всегда женщины, утверждающие, что выбрали профессию «по призванию» или даже «из духа жертвенности». Белотти отмечает в вышеназванной работе: «Дух жертвенности — вещь подозрительная. Непонятно, почему психически здоровый человек вдруг должен приносить себя в жертву, вместо того чтобы наслаждаться жизнью». Воспитательницы детских садов имеют тенденцию подчеркивать разницу полов детей: они поощряют «примерное поведение» девочек, поручая им наводить порядок в группе и освобождая от этих занятий мальчиков. Похоже, женщины, в которых превращаются те девочки, спокойно относятся к детсадовской половой сегрегации, потому что недавно проведенные опросы показывают, что замужние женщины имеют очень доверительные отношения со своими матерями (к несчастью, о том, что за секреты они друг другу доверяют, нам ничего не известно) и что супружеская пара чаще встречается с родителями жены, чем с родителями мужа.

Желание ликвидировать неравенство возможностей мужчины и женщины существовало давно, но искренность тех, кто его высказывает, остается под вопросом, причем это касается как мужчин, так и женщин. Кажется, слово «феминизм» придумал Фурье, а в 1832 году сенсимонисты создали первый женский журнал La Femme libre. Но если в Соединенных Штатах эмансипация женщин была связана с освобождением рабов, то во французских народных кругах и мужчины, и женщины, все бывшие резервом Капитала, оспаривали друг у друга рабочие места, которых на протяжении десятилетий было меньше, чем желающих работать.

Этим объясняется достаточно медленное движение женщин к статусному положению, отмеченному печатью социальной респектабельности (возможностью принимать решения и культурным багажом). Вот несколько цифр и дат, которые продемонстрируют медленность процесса: в 1920 году женщины получили право объединяться в профсоюзы без согласия мужей, их заработная плата составляла в то время менее 31% от заработков мужчин; в 1921 году насчитывалось 300 женщин-врачей, в 1929-м–519; в 1914 году было 12 женщин-адвокатов, в 1928-м–96; в 1930 году было всего 7 женщин — преподавателей в университетах; в 1936 году заработная плата женщин зафиксирована на уровне 85% от зарплаты мужчин, однако начиная с 1927 года в начальной и средней школе зарплаты при одинаковом стаже и виде выполняемой работы сравнялись. И лишь после II Мировой войны женщины смогли занимать должности и социальные позиции, ранее монополизированные мужчинами. И до сих пор отношение к ним отмечено сексизмом, о чем свидетельствует снисходительность, с которой журналисты описывают их внешность. В трех газетах разной политической направленности рассказ о трех женщинах-политиках начинается с описания их внешних данных и семейной жизни. Флоранс д’Аркур — «высокая стройная блондинка и прежде всего мать семейства» (Jour de France, декабрь 1973 года). Анна-Мария Дюпюи, директор (не директриса) кабинета генерального секретариата президентской администрации Французской Республики, которая только что вошла в состав Государственного совета, «любит морские прогулки и лыжи. Это улыбчивая кареглазая шатенка с нежным цветом лица, со строгой прической, всегда одетая в классические костюмы или платья неярких цветов» (France-Soir, 11 января 1974 года). Мари-Франс Гаро «буквально пышет дружелюбием <…>. Однако стоит обратить внимание на ее шею. Именно она, мощная и подвижная, выдает воинственную Валькирию, рвущуюся в бой. Кто эта элегантная дама? Попросту говоря, амбициозная провинциалка, умная и искушенная. У нее двое детей, муж-адвокат в кассационном суде; как у всех адептов Помпиду, у нее сильнейшая воля к власти» (Le Nouvel Observateur, 24 декабря 1973 года).