Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 105)

– Нет, – граф отошел в дальний угол и прислонился к стене. – Питание, – он жестоко выделил слово, – и обращение – разные вещи. Если бы каждый укус приводил к обращению, в наших краях за неделю не осталось бы ни одного человека.

Ирен видела, как лихорадочно блестят глаза Ауреля, и в их золотисто-карей радужке то и дело проблескивают алые сполохи – граф едва держался на грани. Она потянулась к пуговице у горла, и ее пальцы почти не дрожали.

Тогда Аурель приблизился к ней, осторожно, словно сдерживая себя из последних сил. Ирен отогнула край ткани, обнажая шею, и чуть склонила голову в сторону. Вдруг она почувствовала легкое головокружение, очертания предметов слегка исказились, в ушах сначала зашумело, а потом все звуки стихли. Последним усилием воли она нашла руку графа и сжала его пальцы.

– Профессор сказал, что девушки ничего не помнят. Вы применяете гипноз?

– Своего рода.

– Сейчас вы это делаете?

– Поверьте, это не те воспоминания, которые вы бы захотели сохранить, мисс Адлер.

– Нет. Я прошу вас. Я хочу помнить.

Головокружение прошло, контуры перед глазами вновь обрели привычную четкость.

– Я не причиню вам боли, – сказал граф, наклонившись к ее уху, Ирен увидела, как удлинились клыки, и вцепилась в его жилетку.

Николае, проходя мимо, услышал женский крик, полный неподдельного ужаса, и широко осклабился.

Глава 7. Сила искусства

Дневники покойного Алана Кэмпбелла надолго заняли Ван Хельсинга. Не в силах оторваться от чтения, ученый вновь и вновь думал о великой несправедливости судьбы, так рано забравшей талантливого и дерзкого химика. Кто знает, какие тайны мироздания могли бы покориться его разуму?

Наукам были отведены отдельные тетради, в которых Алан Кэмпбелл скрупулезно описывал свои наблюдения и выводы – сведения немалой ценности для коллег, но сейчас профессора целиком поглотил личный дневник, настоящее воплощение яркой и многогранной личности автора. На его страницах формулы чередовались с нотными значками, поскольку Кэмпбелл равно виртуозно владел языками и науки, и искусства, воспоминания о неких светских развлечениях соседствовали с философскими рассуждениями о человеческой натуре, становясь все печальнее по мере приближения к дате смерти.

Имя Дориана Грея упоминалось часто. Кэмпбелл описывал их совместные авантюры в той же манере, как и свои научные опыты – возможно, именно так он их и воспринимал: без особого смущения или этических переживаний, в стремлении открыть для себя нечто неизведанное. Тем не менее, дальше тон менялся: от увлеченности – к разочарованию, от восхищения – к отвращению. Не раскрывая прямо причин разрыва дружеских отношений, Алан Кэмпбелл винил себя в глупости и недальновидности. И еще было сожаление – оно пропитывало последние страницы настолько сильно, что чтение вызывало почти физическую боль. Дважды Ван Хельсинг откладывал дневник, чтобы вернуться к нему позже, все тяжелее становилось наблюдать за падением таланта в пропасть, когда никто уже не смог бы его подхватить.

Дочитав последнюю страницу, профессор закрыл дневник, положил ладонь на его слегка потрепанный кожаный переплет со стершимся от времени вензелем «А. К.» и несколько минут просидел недвижно, мысленно прощаясь с коллегой.

«Благодарю вас, Алан Кэмпбелл, – прошептал он, наконец. – Пусть Всевышний смилостивится над вашей душой».

Дневники вернулись в ящик письменного стола, Ван Хельсинг запер его и вышел из кабинета.

Правда, почти сразу же туда вернулся, и на этот раз – не в одиночестве.

Профессор спускался по лестнице, Джонатан Харкер поднимался наверх, оба были погружены в свои мысли, иными словами, где-то между первым и вторым этажом они едва не столкнулись.

– Как я рад, что застал вас дома! – радостно воскликнул адвокат после обмена приветствиями и взаимными извинениями. – У меня для вас приготовлен интереснейший рассказ.

Потом в кабинет заглянул Игорь. Ему понадобилось менее секунды, чтобы оценить ситуацию – горящий взгляд адвоката, заинтересованный вид Ван Хельсинга, – и он кротко спросил, что будет угодно господам к чаю. Несмотря на появление в городе бывшего хозяина, Игорь не оставил дом на Вествик-гарденс и его обитателей, заявив, что должен лично наблюдать за шагами, предпринимаемыми для освобождения его подопечного, молодого графа. Далее он скрупулезно подсчитал свое предполагаемое жалованье в новой должности домоправителя и пояснил, что вычтет его из оплаты за услуги фирмы «Хельсинг и Харкер». Дракула с интересом спросил, во сколько же ныне оценивает свою работу его бывший слуга, и, получив ответ, одарил профессора взглядом с оттенком сочувствия.