Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 62)
Но вы не знаете всей истории.
Мне не стыдно рассказывать о своих чувствах, но стыдно рассказывать, откуда они берутся. Мне стыдно за свои неверные решения. Мне стыдно, что я влипла и что я сама – клей.
Девятнадцать лет. Меня никогда раньше не били. Ни дети в школе, ни родители, никто. Я училась на медсестру. Чет – в колледже, жил вне кампуса в старом доме у Темпльского университета. Район был неблагополучный, и он не отпускал меня до дома одну. После второй моей ночевки он купил мне маленький перцовый баллончик, который крепился к ключам, и мне это показалось милым. В Чете было много милого. Он любил лежать в обнимку, и те же сериалы, что я, и ходить по Центр-Сити за ручку, болтая обо всем на свете.
Мы прожили в этой квартире у Темпльского университета три года. Мы поженились в ратуше, и Чет не сказал об этом маме. Я была беременна Брюсом, когда мы съехали. Но до этого… До этого бывало плохо. Чет напивался и становился смурной. Он устраивал мне выговоры, а я сваливала это на пьянство: он студент и пьет только на выходных. Он просто не умеет пить. Он просто придуривается. Он часто надо мной издевался, чересчур. Его любимой темой был мой неизбежный роман с врачом.
– В медсестры идут, только чтобы захомутать врача, – говорил он.
Постоянно. Он говорил это постоянно.
Я понятия не имею, почему на этом моменте не разглядела, что с ним будут проблемы. Но я решила, что это он показывает свою слабость. Моей задачей было доказать, что я люблю его, а не какого-то гипотетического врача.
Но он был трезв, в тот первый раз.
Я приготовила ужин на двоих. Он пришел домой с занятий, и, хотя настроение у него не слишком радужное, когда он увидел зажженные свечи и передержанный в духовке ростбиф, то был вполне мил.
Я сказала что-то не то.
На самом деле причиной никогда не бывает «что-то не то». Не забывайте об этом. Но в тот момент я честно думала, что сказала что-то не то. В моменте виноватым может казаться тот, кто не машет кулаками. Но это не так.
Он спросил, как прошла моя смена. Я в тот месяц работала в гериатрическом отделе. Сказала, что старички со мной флиртуют.
– Старые пердуны, – сказал он.
– Да нет, они не вредные. Это от скуки.
– А врачи?
– Врачи ничего. Один даже задает вопросы, а не просто указывает нам, что делать. Он славный.
– Славный?
– Ага.
– Он тебе нравится?
– В смысле,
Я остановилась на «высоком», потому что надо было что-то выбрать. Я собиралась сказать «лысый». Собиралась сказать «волосатый». Я много чего собиралась сказать после запинки, но сказала: «высокий».
Чет ростом метр семьдесят. В этом нет ничего плохого. Я понятия не имела, что братья звали его «полурослик». Я понятия не имела, что нельзя было выбрать слóва хуже, чем «высокий».
Только само слово не плохое. Не забудьте об этом. Дело было не в том, что я сказала «высокий».
– Он слишком высокий?
– Да. Давай сменим тему? Я люблю тебя. Мне не нравится, когда ты говоришь о том, что мне хочется врача. Это странно.
Не надо было так говорить после слова «высокий».
Чет уперся руками в край стола и толкнул. Он хотел оттолкнуться вместе со стулом. Так я подумала. Но вместо этого он толкнул стол прямо мне в ребра. Сломал одно. Я скорчилась. Свечки упали и погасли. Тарелки зазвенели друг о друга. Мой стакан воды опрокинулся мне на колени. Я осталась скрюченной, от боли. Кажется, я плакала.
Когда он подошел ко мне, я подумала, что он скажет: «Господи, прости, пожалуйста! Очень больно?» Я не могла дышать. У меня было сломано ребро. Я слышала хруст. Он будет переживать. Он любит меня.
Но он сделал вовсе не это.
Он ударил меня по голове, которую я прижала к коленям. Его кольцо от студенческого братства зацепилось за прядь моих волос. Он их выдернул. Снова ударил меня – прямо по макушке. Когда я подняла на него глаза, его ладонь была уже сжата в кулак, и он ударил меня по лицу, но я уже плакала от боли в ребрах, и удар пришелся вскользь. Он занес руку заново.