Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 72)
Ёжусь как от озноба при одной только мысли об этом. О таком не хочется даже думать, ведь если история начнет меняться, то может измениться все что угодно, и результаты войны в том числе.
«Э нет! Мне такой поворот ни к чему!» — Сходу понимаю всю опасность, казалось бы, незначительного события.
Подумаешь, ни на Копорье сначала пошли, а на Псков. Это сейчас подумаешь, а дальше что! Эффект бабочки будет нарастать, и глядишь не ливонцев на Чудском озере разобьют, а наших, и так далее. А самое печальное, что в таком случае я лишаюсь одного из главных своих преимуществ — знания будущего.
«Я тогда буду не всезнающим попаданцем, а простым современником со всеми вытекающими проблемами! Ну уж нет! Надо срочно все вернуть к летописному варианту».
Решившись, протискиваюсь вперед. Еще не знаю, что скажу, но мозг лихорадочно ищет выход и строит одну логическую цепочку за другой. Неожиданно в памяти всплывает еще парочка строк из летописи, и вот тут меня буквально осеняет.
Начинаю пробираться еще энергичней, а народ вокруг недовольно косится и норовит ткнуть локтем побольнее. Лезу, не обращая внимания, и сходу буквально вываливаюсь на открытое пространство.
Головы всех собравшихся поворачиваются на шум, и я предстаю пред почтенной публикой непочтительным нарушителем спокойствия.
«Плевать!» — Бормочу про себя и кланяюсь до земли сидящему вдали князю.
Наступившую тишину первым нарушает крик Афони.
— Ты⁈ Ты что здесь делаешь⁈
Он еще не забыл про свой позор на Волжском льду, да и мой рудник на Новгородской земле тоже, наверное, не дает ему спать спокойно.
Смотрю на красное, злющее лицо большого новгородского боярина, и в голове появляется уверенность, что если бы не епископ Герман со своей затеей присвоить Псков, то сейчас эти господа решали бы, как отобрать у меня Медное.
Гоню прочь лишние мысли и, игнорируя Афоню, обращаюсь прямо к Александру.
— Не гневайся, князь, позволь слово молвить.
Вижу, Ярославич тоже меня узнал, но никаких положительных эмоций я у него не вызываю. Даже наоборот, его брови еще больше нахмурились.
— Ааа, наместник! — В голосе Александра послышалась затаенная обида. — Ну как ты там брату моему служишь?
Эта так не вяжущаяся с молодым князем эмоциональность подсказала мне, что Александр хоть и смирился с решением отца отнять у него Тверь, но все-таки затаил обиду.
«С его-то амбициями это немудрено! — Не отводя глаз, оцениваю каждое слово и жест князя. — Только вот странно, что он не в курсе изменений, произошедших в Твери, и по-прежнему считает меня наместником».
«Хотя с другой стороны, — я быстро нашел этому объяснение, — после Новгорода он почти год в своем Переяславле просидел. Если учесть его размолвку с отцом, то получается почти почетная ссылка».
Объяснять князю, что я уже не наместник, показалось мне лишним, и проще было прикинуться, что не разобрал, о чем он.
— С братом вашим все хорошо, в городе его любят и…
От моих слов лицо Александра морщится, словно он куснул кислое яблоко, и он обрывает меня на полуслове.
— Хватит о нем, ты же ведь не для этого говорить вызвался.
Недовольство князя не ускользнуло от Афони, и он попытался встрять.
— Да нечего, княже, этого пустобреха слушать! Прикажи гнать его взашей!
Реакция Александра показала, что Афоня явно поторопился. Может быть, воспоминания об испорченных отношениях с отцом и братьями не добавляли князю настроения, но терпеть указания от кого бы то ни было он точно не собирался.
В миг на лице Александра застыла хищная маска, и гневный взгляд ожег новгородского боярина.
— Не много ли ты на себя, Афоня, берешь⁈ Ты уже князю своему указываешь, что делать⁈
Хоть и молод Александр, но связываться с ним я бы никому не советовал. Один его взгляд и тембр голоса может любого поставить на место. Я даже не могу удержаться от иронии.
«Он сейчас смотрит на боярина, как удав Каа на бандерлогов!»