Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 54)
Я требовательно смотрю на него, и едва закончив, он тут же продолжает.
— Дак это, заволжские с гончарным концом еще вчера разодрались, но Калида их разнял. Вроде бы успокоились, а сегодня с утра опять завелись. К гончарным еще кузнечные подтянулись, так им тесно на площади стало, и они все двинулись за ворота, знать, чтоб простору для драки было.
Понимаю, что это не конец истории, нетерпеливо подстегиваю парня.
— Ну и…
— Дак я и говорю, — Прошка сунул пустой поднос под мышку, — собрались они на лугу за воротами и пошли стенка на стенку, а тут Калида со стрелками. Встал он между драчунами, мол расходитесь, таков приказ консула. Ну, те ни в какую, орут, мол сам иди, не мешай народу веселиться! Думаю, они по сей час там стоят, лаются!
«Этого только не хватало! — Мрачно чешу затылок. — Надо с этим что-то делать, пока до смертоубийства не дошло».
Задумавшись, подхожу к стоящему в углу сундуку и поднимаю крышку. Смотрю на лежащие сверху две пары боксерских перчаток, и в голове уже окончательно формируется озорная мысль.
«А не размяться ли тебе дружище! Ты же хотел молодость вспомнить, вот тебе и шанс, лучше не придумаешь!»
После последнего похода я понял, что мне требуется подтянуть физическую подготовку. Дыхалка уже не к черту, да и мышцам требуется тренировка. Решил подзаняться спортом, про юность, про секцию боксерскую вспомнил. В общем, нарисовал я эскиз и отнес своей портнихе Бериславе. Растолковал что и как делать, и вот буквально за неделю до свадьбы принесли мне мой заказ. Тогда дел было невпроворот, так что я даже опробовать их не успел. Сейчас вот только и вспомнил.
Вытаскиваю перчатки из сундука и, закинув на плечо, весело поворачиваюсь к Прошке.
— Ну что же, пойдем тряхнем стариной! Надеюсь, не зашибут меня богатыри русские!
Не совсем понимая, о чем я и чего затеял, тот смотрит на меня с вопрошающим любопытством, но объяснять ему я ничего не собираюсь. Скинув халат, натягиваю штаны, и ровно в тот момент, когда я прыгаю на одной ноге, пытаясь другой попасть в брючину, вдруг раздается отчаянный женский вопль.
Чуть не грохнувшись на пол, все же успеваю всунуть ногу и, уже натягивая штаны на ходу, бросаюсь в спальню. Из кабинета в спальню проход только через ванную комнату, и рванув дверь, я застываю на пороге, не зная что и сказать.
В углу под струями душа стоит Евпраксия, как есть одетая, и, подставив ладошки под падающие капли, смеется.
— Смотри! Дождик! — Ее огромные глаза сияют в этот момент такой детской озорной радостью, что мои губы тоже невольно расползаются в улыбке.
Шагнув вперед, протягиваю руку и закрываю кран.
— Напугала ты меня, дуреха! Чего кричала-то так?
— Да я зашла, подумала, что за диковинка! Вот эту штуку, — она тыкнула пальчиком в кран, — повернула, а тут на меня, как хлынет!
Она вновь засмеялась, заражая и меня своим смехом. Прижимаю мокрую девушку к себе и чувствую, как с промокшей одежды натекает на пол лужа.
Ее смеющееся лицо вскидывается мне навстречу.
— А ты испугался, да?! Волновался за меня?!
Не отвечая, чмокаю ее в подставленные губы.
— Да уж, так переживал, что чуть лоб себе не разбил!
Насмеявшись, я показываю ей как тут все работает и оставляю ее дальше уже разбираться самостоятельно.
Прикрывая город с западной стороны, река Тьмака течет там вдоль городской стены, а затем делает крутой поворот, образуя прямо за городскими воротами большой пойменный луг. По весне его заливает речной разлив, но сейчас к июлю высохший и скошенный он представляет собой идеальное место для драки.
Еще на подходе я уже увидел всю картину целиком. Толпа заволжских, с сотню не меньше, встала против такого же примерно количества тверских, а между ними, как волнолом, вклинился взвод алебардщиков во главе с Калидой.
Торопливо шагая, слышу грозный рев Калиды.
— Ежели счас же не разойдетесь, то велю парням гнать вас силой!
— А ты не пугай! Пуганые мы уже! — Несется ему в ответ, и наоборот обе враждующие стороны только плотнее сжимают вокруг него кольцо.
Народ так увлечен, что меня никто не замечает, и я молча вклиниваюсь в толпу. Работая локтями, пробиваюсь в центр, и только тут до разгоряченных мужиков доходит.