Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 77)

Я ворчу про себя на своих слишком уж хитрожопых партнеров, но на самом деле я доволен. Нет, я очень доволен! Слова, переданные Хорезмийцем, означают, что Бурундай принял мое предложение. Теперь надо лишь подтолкнуть его к еще одному правильному шагу.

Пока я размышлял, мой гость успел занервничать. Естественно, он свои карты раскрыл, а мои так и не увидел. Если я сейчас вдруг упрусь и не скажу тех слов, какие ждут от меня в Сарае, то бедолаге не поздоровится.

— Так что мне передать милостивому нойону⁈ — Надавил Хорезмиец, и я не стал его более томить.

Мой ответ звучит коротко и жестко.

— Сартак из Каракорума не вернется. Его отравят, по-видимому, в его ближнем круге есть человек Берке.

В прищуренных глазах Хорезмийца почти явственно замелькали прокручиваемые в его голове варианты, а затем посыпались вопросы.

— Ты уверен⁈

На это я даже не стал отвечать, а лишь многозначительно поморщился, мол не задавай идиотских вопросов.

Соглашаясь, аль Хорезми кивнул — ладно, проехали, и задал следующий.

— Сартак умрет до или после объявления его владетелем улуса Джучи?

Вот этот вопрос разумный. Ответ на него дает представление, кто унаследует улус. Брат Сартака или его сын.

Отвечаю кратко.

— После!

— Значит все…! Остальным сыновьям Батыя уже ничего не светит! — Хорезмиец озвучил свои мыли вслух и глянул на меня. — Кого Мунке утвердит владетелем улуса Джучи после смерти Сартака?

— Улагчи! — Мой ответ так же краток, как и исчерпывающ. — У старшего сына Батыя только один наследник.

Покивав в знак согласия, Хорезмиец все же не удержался.

— Откуда ты все это знаешь, и почему так уверен⁈

Понимаю, ответить надо так, чтобы у моего гостя не осталось и тени сомнения. Пока мой уверенный тон действует на него положительно, и надо не испортить впечатление последним аккордом.

Говорю с прежней убежденностью и стараюсь, чтобы звучало и убедительно, и туманно, одновременно.

— Прозрение — это разговор с богом. Только получаешь ты не ответы на свои вопросы, а то, что господь хочет через тебя открыть всему человечеству.

Прозвучало достаточно умно и с намеком на скрытый смысл. Просить разъяснений после такого значит признаться в собственной несообразительности. Аль Хорезми позволить себе такого не мог.

Он кивнул в знак того, что все понял, а я добавил напоследок уже заранее продуманную фразу.

— Передай Турслану мой ответ его другу, желающему увидеть море. С юным и сговорчивым попутчиком дорога покажется короче, чем со старым и жадным дедом, у которого на уме лишь свары с родней.

Легкая понимающая улыбка тронула губы Фарса аль Хорезми, и он склонил голову в знак уважения.

С утра я уже тронулся в сторону Твери, а Хорезмиец развернулся на юг. Свою миссию он выполнил, пророчество получено, а уж как воспользуется этой информацией Турслан, то одному богу известно.

Все три дня пути до Москвы мои мысли были заняты именно этим. Даже раскисшая дорога, сырость и неудача с домной отошли на второй план. Только когда показались островерхие крыши московских церквей, я оставил свои далекие замыслы и вернулся к сиюминутным проблемам.

Разлад с Великими князьями тяготил меня своей нелепицей. Получалась, что я создавал государство и армию для борьбы с монгольским владычеством, а в результате Орда у меня ныне в приоритетных союзниках, а главные враги — это Русские Великие князья. Мне такая расстановка совсем не нравилась, но я не мог ничего придумать для ее изменения, пока еще в январе Калида не подал мне отличную мысль.

Как-то вечером после ежедневного доклада он уже двинулся к дверям, но вдруг остановившись, повернулся ко мне.

— Ты ведь знаешь, что у Глеба Ростиславича дочь на выданье⁈

Я не знал даже того, что у нынешнего Смоленского князя есть дочь, а уж про такие тонкости и подавно. Говорить об этом я, конечно, не стал, а сделал вид что в курсе.