Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 75)

— Здравствовать тебе, господин консул! — Браво чеканит он, и я отвечаю на приветствие.

— И тебе здоровья, капитан!

Спрыгнув с седла, по ходу интересуюсь, как у него тут дела, выслушиваю короткий, но бравый рапорт и, не вдаваясь, устало машу рукой.

— Ну тогда веди в дом!

Засуетившись, тот шагает впереди, постоянно оборачиваясь и что-то рассказывая. Я не слушаю, устал как собака, и мне бы сейчас пожрать, выпить горячего сбитня и рухнуть в кровать.

Вот и капитанский дом — скрипит отворяясь дверь, сени пахнут свежим деревом и теплом. Прохор принимает у меня тулуп, и наконец-то я сажусь на лавку и вытягиваю гудящие ноги.

Капитанская жена суетится, накрывая нас стол. Желудок счастливо ворчит в предвкушении еды, и тут капитан хлопает себя по лбу.

— Запамятовал совсем! Тут вас, господин консул, татарин какой-то дожидается. Вчерась прибыл. На Тверь мчал, но узнав, что вы здесь будете на днях, сказал, что тута вас дождется.

Не скажу, что у меня пропал аппетит, но тревожное чувство все же заскреблось в душе.

«Кто⁈ Зачем⁈ Что за татарин⁈ От кого⁈»

Вслух же никак не реагирую, а молча хлебаю горячие наваристые щи. Показывать свою заинтересованность мне тоже не с руки. Люди не должны видеть моего волнения. Когда начальство излучает железобетонную уверенность, и народу как-то спокойней.

Закончив со щами, все же откладываю ложку. Перемешанная с любопытством тревога не дает покоя.

Подняв взгляд на сидящего напротив капитана, киваю на дверь.

— Поди покличь татарина этого!

Хозяин тут же вскочил и бросился исполнять. Вернулся он так быстро, будто тот, за кем его посылали, уже на пороге топтался. Посторонившись, он пропустил вперед человека в теплом стеганом халате.

Едва свет лампы упал на его лицо, как я не смог скрыть своего обрадованного удивления.

— Мать честная, Хорезмиец! Каким ветром тебя занесло в нашу северную глушь⁈

Фарс аль Хорезми почтительно склонил голову и дождался от меня официального разрешения пройти и сесть на лавку. Только после этого он позволил себе немного иронии.

— Этот безжалостный ветер зовется Турсланом Хаши. Он не щадит моих старых костей, страдающих от ваших морозов.

Тут и я улыбнулся.

— Каких морозов, Хорезмиец, на дворе все таит!

Правая рука Турслана Хаши и некогда мой коллега по переводческому ремеслу трагично развел руками, мол кому таит, а кого и пробирает до костей.

Посмеявшись над стонами любителя южного солнца, я кивнул Прошке.

— Прохор, принеси как нашему дорогому гостю крепкой настойки, пусть прогреется изнутри.

Прошка мигом метнулся к нашему скарбу, вытащил оттуда запечатанную бутыль и стопки. Хозяйка дома поставила на стол тарелку с пирогами, и надкусив один из них, я уже серьезно взглянул на гостя.

— Итак, что же произошло такого, что грозный темник отправил тебя мыкаться по российским снегам⁈ — Не давая ему ответить, растягиваю губы в усмешке. — Неужто Батый таки оставил сей грешный мир⁈

Вздрогнув, Хорезмиец неодобрительно посмотрел на меня, а потом скосился на хозяев дома и Прохора, мол лишние уши.

Для успокоения гостя киваю Прошке — оставьте нас, и тот, вежливо выдворив из горницы капитана с женой, вышел за ними сам и прикрыл за собой дверь.

Аль Хорезми проследил за тем, как скрипнула, закрывшись, дверь, и только потом повернулся ко мне.

— Ты, Фрязин, слишком легкомыслен, и это меня пугает!