Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 58)
Добавить этой самой решимости я и заехал в Рязань. Здесь все обошлось без крови. Город был в таком жалком состоянии, что местное боярство и купечество с радостью проголосовали бы хоть за черта лысого, лишь бы хоть кто-то за них вступился. Князю же, как мне показалось, было вообще все равно, что там за стенами церкви делается. Он, не глядя, подписал соглашение и пообещал приехать в январе в Тверь на заседание палаты князей.
Поэтому январь прошел бурно. Союз пополнился сразу тремя новыми членами: Нижним Новгородом, Рязанью и Москвой. Москву притянули в последний момент, сломав сопротивление малолетнего Василия Ярославича. Юному князю московскому без поддержки сидящего в Орде старшего брата приходилось нелегко, и под давлением моих сторонников на Москве он в конце концов сдался.
Тогда еще никто не мог с уверенностью сказать, вернется Великий князь Андрей Ярославич домой или сгинет в Орде. Кроме меня, конечно! Я точно знал, что и Андрея, и Ярослава отпустят в январе, и к весне они уже будут дома. Поступающие из Сарая сведения показывали, что посеянные мною зерна начали давать всходы. Батый не последовал совету старшего сына, а прислушался к словам Боракчин-хатун, брата Берке и Бурундая, говорящих, что раз признали невиновным Фрязина, то и князей обвинять не в чем. К тому же зачем в Русском улусе давать слишком много власти в одни руки, пусть Александр независимо правит в Киеве, а Андрей во Владимире. Они ненавидят друг друга, а значит каждого из них будет легче держать на привязи. Послания от Турслана и Иргиль пришли почти одновременно, и в них обоих сообщалось, что Андрей с Ярославом будут отпущены с суровым приказом оказать полную поддержку ханским битигчи в проведении податной переписи Русского улуса.
Последняя новость меня, конечно же, опечалила, но, как говорится, нельзя объять необъятное. Да, у меня был план уговорить Батыя доверить сбор налогов на Руси если не мне, то хотя бы Великому князю, но будучи в Сарае, так сказать, ближе к реальности, мне стало понятно, что провернуть такое на данном этапе невозможно. Я даже не заговорил об этом ни разу, осознавая насколько неуместно было тогда поднимать этот вопрос. Ведь перепись от Сарая требовал Каракорум, подозревая, что Батый утаивает значительную часть дохода, и вряд ли в ставке хана Мунке поверили бы хоть кому-нибудь кроме своих битигчи.
В общем, получалось, что приезда князей следует ждать к весне, а нового ханского баскака чуть позже, максимум к лету. Делиться этой информацией я, естественно, ни с кем не стал, а умело воспользовался возникшей неопределенностью. Все сторонники Андрея как во Владимире, так и на Москве, будучи в полном неведении о его судьбе, сильно опасались, что Батый посадит на отцовский стол не Андрея, а Александра. Зная злопамятный нрав старшего Ярославича, такой вариант заставлял очень многих просыпаться по ночам в холодном поту и думать, а где можно будет схорониться от мстительного князя в таком случае. При любом раскладе получалось, что от Ростова до Смоленска и от Ярославля до Чернигова такое место на Руси только одно — это Тверь. Этот простой факт заставил многих бояр Владимиро-Суздальской земли поднять свою задницу и отправиться на зимнюю ярмарку в Твери в попытке заручиться моей протекцией.
Такой поток влиятельных вельмож доставил мне еще больше хлопот, пока я не перепоручил всех их Калиде. Тот же, на посулы не скупясь, обещал им и защиту, и теплый прием в случае чего, одновременно давая понять, что помощь просто так не дается и вписываться консул будет только за верных ему людей.
Тройка промчалась по новому каменному мосту через ров, и сани так изрядно качнуло, что оставив воспоминания, я схватился двумя руками за поручень, дабы не вывалиться.
— Ты охренел, Беляй! — Вскричал я в сердцах. — Ведь не дрова везешь!
Натягивая вожжи, тот повернул ко мне свою бородатую физиономию.
— Извиняй, господин консул! Это коренной все…! Разошелся, бес, не угомонить!
Машу на него рукой, мол правь ты уж, а то, не ровен час, еще куда-нибудь влетим.
Притормаживая, сани выкатываются на центральную площадь и останавливаются у ворот большого двухэтажного дома. Два караульных стрелка, узнав меня, берут под козырек и торопятся открыть. Такая строгость и дополнительная охрана, потому как здесь у меня монетный двор, так сказать, финансовое сердце державы.